— В этом нет ничего плохого, когда это делается с согласия, — ответил ее спаситель. — А теперь убирайтесь отсюда подобру-поздорову!
Мерзавцы решили, что незнакомец не шутит, и, развернувшись, быстро растворились в темноте. Незнакомец не сразу ослабил хватку.
— Расслабьтесь, — тихо сказал он. — С вами все в порядке? Лидия высвободилась из его рук и отступила на шаг, потирая запястья. Она не потрудилась ответить на его вопрос, но он не обратил на это внимания, вглядываясь в темноту переулка.
— Вы что-то там увидели? — спросила она.
— Нет, ничего. Просто я задумался. — Он повернулся к ней. — Вы промокли насквозь. Давайте уйдем из-под дождя.
Предложение испугало Лидию.
— Ах нет, нет. Я не могу никуда пойти с вами, извините. — Она закусила нижнюю губку, слишком поздно осознав, что ее слова звучат черной неблагодарностью. — Я не хотела показаться грубой. Видите ли, я тороплюсь. Мне надо домой. Родители будут беспокоиться.
— Они встревожатся еще больше, увидев вас в таком виде. У вас разорвано платье. — Подняв руку, он указал на верхние пуговки лифа.
Лидия ощупала пальцами ворот. Брошь была сорвана, с одной стороны неопрятно свисала изодранная кружевная отделка.
— Моя шаль, — оглядываясь вокруг, пробормотала девушка. — Она, наверное, зацепилась за брошь и…
— Кажется, я вижу ее там. — Он взял ее за руку и потащил за собой в переулок.
«У него, должно быть, зрение как у ястреба», — подумала Лидия, когда он поднял с земли шаль.
— Она грязная, — сказал незнакомец. Почувствовав в его голосе отвращение, Лидия презрительно усмехнулась.
— Дайте мне, — сказала она. — Я не боюсь испачкаться. Мужчина что-то пробормотал, и Лидии показалось, что она, возможно, неправильно истолковала его мысли.
— В этом нельзя идти домой, — сказал он. — Разрешите я застираю шаль. У меня комната над «Серебряной леди» Это совсем рядом.
Когда незнакомец потянул ее за собой, Лидия уперлась каблуками в землю и энергично замотала головой.
— Я никуда с вами не пойду, — решительно заявила она. — Я даже вашего имени не знаю.
Его на редкость обаятельная улыбка растаяла. Однако тон его голоса говорил, что ситуация его забавляет.
— Иногда обстоятельства заставляют нарушать правила приличия, не так ли?
Лидия промолчала, потому что, в отличие от него, не находила в этой ситуации ничего забавного.
— Меня зовут Натан Хантер, — сказал он, поклонившись. — Ну а теперь мы, может быть, все-таки уйдем из-под дождя?
— Мистер Хантер… Я действительно…
— Кстати, не только вы должны были бы находиться сейчас совсем в другом месте, — сказал он. — Я, например, направлялся на встречу, когда обнаружил вас в объятиях хулиганов. Я мог бы, конечно, пройти мимо, но не сделал этого. Теперь я намерен вернуться к себе, сменить фрак и начать вечер сначала. Можете пойти со мной, а можете не ходить, но если вас беспокоит собственное здоровье, а также то, что сказать родителям, вы пойдете со мной.
Проявляя полное равнодушие к ее дальнейшим действиям, Натан Хантер повернулся, намереваясь уйти. Это заставило Лидию решиться. Она поплелась за ним. В вестибюле гостиницы, услышав, что Лидия чихнула, он снял с себя фрак и накинул ей на плечи. В промокших туфельках девушки хлюпала вода, и она оставляла за собой мокрые следы. Лидия шла, низко опустив голову, в надежде, что никто из гостей, выходящих из игорного зала, не узнает ее. Сама она никогда не была в «Серебряной леди», но знала не менее десятка мужчин из числа своих знакомых, которые частенько посещали это заведение.
Они быстро поднялись по застеленным ковровой дорожкой ступеням лестницы на третий этаж. Натан достал ключ из кармана жилетки и открыл дверь своих апартаментов.
Уже войдя внутрь, Лидия испугалась. Она немедленно отошла от Натана на безопасное расстояние и скрестила руки на груди, настороженно разглядывая человека, который помог ей.
Обычно она оценивала мужчин, сравнивая их с человеком, который воспитал ее, называл себя ее отцом, хотя между ними не было кровного родства. Он был человеком, которого она любила больше всего на свете, знала лучше, чем кого-либо, и который был единственным мужчиной, не интересующимся ее деньгами.
В Натане Хантере не было ничего, что напоминало бы ей отца. Он был выше ростом, стройнее. Волосы у него были темнее, а тело сильнее. Лидия не пошла бы с ним, если бы разглядела получше в переулке. Она могла бы повернуть назад в вестибюле, если бы не была так занята тем, чтобы спрятать от окружающих свое лицо. А теперь было поздно.
Губы Натана дрогнули в язвительной улыбке.
— Успокойтесь, я не торговец белыми рабынями.
Девушку смутило, что он читает ее мысли как открытую книгу. Нельзя сказать, что этот человек был похож на торговца белыми рабынями, но на пирата он был похож, это точно. У него были глаза хищника — холодные, серебристо-серые. По ним ничего нельзя было прочесть, и они не улыбались даже, когда лицо его озаряла улыбка. От уголков глаз лучами расходились морщинки, но их оставили не привычка часто смеяться и не возраст. Едва ли он был весельчаком. Что касается возраста, то ему было, очевидно, немногим больше тридцати лет. Лицо у него было продолговатое, четкой лепки; нос римский, а линия рта несколько смягчалась едва заметными ямочками, которые появлялись с обеих сторон, когда он улыбался. Его волосы были темнее, чем у нее, брови почти черные, а загорелая кожа придавала его лицу слегка угрожающее, но, безусловно, привлекательное выражение.
Судя по одежде, он был состоятельным человеком. На нем была надета белая шелковая сорочка, ладно сидевшая на широких плечах. Жилет светло-серого цвета расшит серебряной нитью. Он взглянул на карманные часы, висевшие на платиновой цепочке, и направился в спальню.
— Я дам вам несколько полотенец и одеяло, а сам застираю шаль, — сказал Натан, расстегивая на ходу жилет. — Можете разжечь камин и добавить угля. Чем скорее вы согреетесь, тем скорее мы сможем уйти отсюда.
Он вернулся через пару минут, нагруженный теплыми вещами. В комнате никого не было. Натан не удивился тому, что она испугалась. Пожав плечами, он положил одеяло и полотенца на ближайшее кресло и вернулся в спальню. Стоя перед большим напольным зеркалом, он принялся развязывать галстук-бабочку. Невольно Натан улыбнулся собственному отражению. Если бы Лидия увидела эту холодную улыбку, то испугалась бы непременно.
— Ах, Лидия, Лидия, — тихо произнес он. — Думаю, что ты лишь отсрочила неизбежное.
— Если бы ты была хорошенькой, все было бы по-другому. — Слова эти казались особенно жестокими, потому что были сказаны просто для того, чтобы констатировать неоспоримый факт. — Но для такой молодой женщины, как ты, деньги иногда являются настоящим проклятием. Думая, что мужчин интересуешь только ты, я бы так не беспокоилась.
