и угроза, ведь чем выше позиция, тем больше глаз следит за каждым шагом, но он чувствовал, что пройдёт через это, как уже раньше проходил через множество испытаний.
Глава 2
Варшава в декабре превратилась в настоящую зимнюю сказку, где снег лежал толстым белым покрывалом на крышах старинных домов, на ветвях каштанов вдоль улиц и на перилах мостов через Вислу, а каждый шаг по тротуарам оставлял чёткий, хрустящий след на свежем, только что выпавшем насте. Морозный воздух был чистым, искристым и бодрящим, и дыхание вырывалось густыми облачками пара. Улицы центра сияли не только от электрических фонарей с их мягким жёлтым светом, отбрасывающим длинные тени на снег, но и от праздничных гирлянд, развешанных на витринах магазинов: под толстым стеклом лежали меховые шапки с пушистыми помпонами, серебряные броши в форме снежинок и звёзд, бутылки с французским шампанским в соломенных корзинках, коробки с марципаном в разноцветной обёртке, шерстяные перчатки всех оттенков радуги и маленькие ёлочные игрушки из стекла, расписанные вручную. Трамваи ходили реже, чем в тёплые месяцы, их вагоны были набиты до отказа: служащие возвращались домой после долгого рабочего дня, неся под мышками свёртки с подарками для предстоящих рождественских праздников, а звон колокольчиков разносился по улицам, смешиваясь с гудками редких автомобилей, стуком копыт лошадей, тянущих сани с дровами или углём, и далёким перезвоном колоколов с костёлов.
Рябинин вышел из отеля «Бристоль» ровно в семь часов вечера, надев тёмно-синее пальто с каракулевым воротником, которое он приобрёл накануне в универмаге на Маршалковской за вполне разумную цену, и серую фетровую шляпу, уже слегка припорошенную мелкими снежинками, кружащимися в свете фонарей. В кармане пальто лежал небольшой кожаный футляр с визитными карточками, блокнотом в твёрдой обложке, авторучкой с золотым пером и несколькими монетами на случай, если вдруг понадобится такси или дать чаевые швейцару. Портфель он оставил в номере на столе у окна — сегодня не планировалось никаких официальных встреч с бумагами, контрактами или образцами, только вечер в компании людей, которые могли стать полезными знакомыми в самой непринуждённой обстановке.
Приглашение пришло неожиданно: накануне, во время осмотра партии египетского хлопка на складе в районе Прага, владелец склада пан Владислав Бжозовский — высокий мужчина лет шестидесяти с седыми бакенбардами, в костюме из серой шерсти с идеально отглаженными стрелками и золотой булавкой в галстуке в форме якоря — передал ему запечатанный конверт с тиснёной печатью. «Господин Рейнольдс, если вы желаете провести вечер в компании тех, кто действительно влияет на дела в нашем городе, приходите завтра в клуб на улице Сенаторской, дом четырнадцать. Вход строго по рекомендации, и я уже поручился за вас лично. Спросите у двери пана Тадеуша — он хозяин вечера и пропустит вас без лишних церемоний и вопросов. Там играют в карты, пьют хорошее вино, разговаривают о жизни без всякого официоза и протокола». Рябинин сразу понял, что речь идёт об одном из тех закрытых клубов, о которых не пишут в газетах, не упоминают на приёмах в особняках и не афишируют в справочниках, но куда стекаются промышленники, чиновники высокого ранга, банкиры, дипломаты и иногда даже офицеры в штатском, чтобы расслабиться после дня, полного бумаг и решений, и заодно завязать связи, которые потом превращаются в многолетние партнёрства или открывают двери в кабинеты, недоступные обычным посетителям. Такие места были настоящим сердцем неофициальной Варшавы, и попасть туда по личной рекомендации значило войти в круг избранных, где слово весит больше, чем подпись на документе.
Он направился по Новому Свету, где снег хрустел под подошвами начищенных до блеска ботинок, а прохожие спешили мимо, уткнувшись в шарфы из толстой шерсти, меховые воротники или подняв воротники пальто. Мимо проехал извозчик в санях, запряжённых парой гнедых лошадей с колокольчиками на дуге, из-под полозьев летели искры снега, смешанного с мелкой грязью от дневной оттепели, когда солнце на короткое время прогрело мостовые. Рябинин миновал кафе «У Лялека», где за большими окнами с запотевшими от тепла стёклами сидели посетители за столиками с горячим глинтвейном в керамических кружках с толстыми ручками, от которых поднимался аромат корицы, гвоздики и апельсиновой цедры, и свернул на Краковское Предместье — широкую, парадную улицу с величественными зданиями: фасадами с колоннами и пилястрами, балконами с коваными перилами, покрытыми тонким слоем инея, и вывесками адвокатских контор, банковских филиалов и ювелирных лавок, где в витринах под мягким светом ламп блестели кольца с сапфирами, жемчужные ожерелья и часы в золотых корпусах. Улица Сенаторская была уже, тише и уютнее, с домами в стиле неоренессанса — высокие окна с тяжёлыми бархатными шторами цвета бордо, двери с резными наличниками из дуба и медными табличками с номерами, отполированными до зеркального блеска. Дом номер четырнадцать выделялся особенно: там были массивные ворота из чёрного дуба с бронзовыми ручками в форме голов львов, маленький фонарь над входом с единственной лампой, отбрасывающей круг жёлтого света на снег, и кованая решётка на окнах первого этажа, за которой виднелись тяжёлые шторы.
Рябинин подошёл к двери и постучал медным молотком в форме льва — звук получился глухим, но через несколько секунд дверь приоткрылась, и на пороге появился швейцар в тёмно-зелёной ливрее с золотыми пуговицами, с аккуратной седой бородкой и маленькой орденской ленточкой на лацкане.
— Добрый вечер, сударь. Вы, должно быть, господин Рейнольдс из Манчестера? Пан Бжозовский предупредил о вашем визите ещё утром и дал самые тёплые рекомендации, сказал, что вы человек надёжный и приятный в общении. Прошу, снимайте пальто и шляпу, я провожу вас в зал. Если понадобится что-то ещё — вино, закуски — спрашивайте пана Тадеуша, он там, за главным столом, и всё устроит.
Швейцар взял пальто и шляпу, аккуратно повесил их на вешалку из красного дерева в просторном вестибюле с мраморным полом, выложенным в шахматную клетку из чёрного и белого камня, и зеркалами в позолоченных рамах, отражающими свет от большой хрустальной люстры с десятками лампочек, стилизованных под свечи. Из глубины дома доносились приглушённые голоса мужчин, лёгкий смех, шорох карт по сукну и тихое позвякивание бокалов о подносы. Швейцар повёл Рябинина по широкому коридору с ковровой дорожкой тёмно-бордового цвета, заглушающей шаги, мимо закрытых дверей с бронзовыми табличками и резными ручками в виде виноградных гроздей, и наконец остановился у одной из них — массивной дубовой двери с тонкой инкрустацией из перламутра в виде листьев и цветов. Он повернул бронзовую ручку и пропустил гостя внутрь с лёгким поклоном.
Зал
