покер — это не про карты, а про людей за столом, их лица, жесты, слова. Сегодня я увидел Варшаву с другой стороны — не парадную, с приёмами и речами, а живую, тёплую, с запахом дров в камине, коньяка в бокалах и историй, которые рассказывают не для протокола. И мне захотелось узнать её ещё ближе, без спешки, без официоза.
Войцеховский поднял бровь, потом тихо рассмеялся, постучал пальцами по сукну и наклонился чуть ближе, понизив голос, хотя вокруг уже было тихо.
— Отлично сказано, и я полностью согласен. И знаете что? Давайте не будем откладывать это в долгий ящик. Завтра вечером я совершенно свободен — никаких приёмов, никаких бумаг, никаких звонков из министерства. Есть одно место на Старом Мясте, «У Шимона» — маленький подвал в доме шестнадцатого века, но там подают лучший бигос в городе, с копчёным мясом, квашеной капустой и белыми грибами, и наливают водку, которую держат в погребе в специальных бочках. Никаких официантов в бабочках, никаких фишек и карт — только деревянный столик у окна, камин с потрескивающими дровами, пара кружек пива или рюмок водки и разговор до утра, пока не надоест. Приходите в восемь вечера. Я закажу столик на двоих, и мы сможем поговорить по-настоящему, без свидетелей.
Рябинин не колебался ни секунды, протянул руку через стол.
— С огромным удовольствием, пан Казимеж. «У Шимона», восемь вечера. Буду там, без опозданий. И, если можно, без галстуков — чтобы совсем по-домашнему, как старые знакомые.
— Договорились, — Войцеховский крепко пожал руку, и в его глазах мелькнул огонёк предвкушения. — До завтра, Виктор. И не опаздывайте — бигос остывает быстро.
Рябинин встал, надел пальто в вестибюле, где швейцар уже ждал с шляпой в руках, вышел на морозную Сенаторскую улицу. Снег всё ещё падал — тихо, мягко, крупными хлопьями, укрывая следы на тротуаре. Он шёл к отелю пешком, вдыхая холодный, чистый воздух, и знал: завтра будет не просто ужин, а ещё одна дверь, которая откроется в самое сердце Варшавы, в её душу, скрытую за фасадами и официальными улыбками.
Глава 3
Витторио ди Санголетто сидел за столом в своём кабинете, когда в дверь постучали три раза. Он отложил перо и поднял голову.
— Войдите, — произнёс генерал.
Дверь открылась, и вошёл его помощник, лейтенант Марко. Он отдал честь и доложил:
— Господин бригадный генерал, мой информатор Абди только что прибыл и настаивает на личной встрече с вами, утверждая, что дело не терпит отлагательств.
Витторио кивнул и ответил:
— Хорошо, Марко, обыщи его хорошенько, а потом закрой дверь и стой неподалёку. Никого не пускай, пока встреча не закончится. Веди его.
Марко отдал честь ещё раз, повернулся и вышел. Через несколько минут дверь открылась снова, и в кабинет вошёл Абди. Он был в длинной белой рубахе из грубой ткани, заправленной в широкие штаны, с платком на шее и сандалиями, покрытыми пылью от рыночных улиц. Абди остановился у края стола, пока генерал не указал на стул напротив.
— Присаживайтесь, Абди, и рассказывайте без промедления, что привело вас ко мне и почему вам понадобилась встреча лично со мной, — сказал Витторио, указывая на деревянный стул с кожаной обивкой.
Абди медленно присел на стул, положил руки на колени и начал говорить сразу, без лишних церемоний:
— Господин генерал, я являюсь лидером небольшой группы из шести человек, состоящей из местных жителей, и мы тщательно спланировали покушение на полковника Риччарди, которое должно было произойти завтра на рассвете с использованием динамита.
Витторио поднял бровь, когда Абди начал говорить, но не прервал, только кивнул, побуждая продолжать собеседника, и спросил:
— Расскажите подробнее о вашем плане, Абди, включая количество взрывчатки, точное место закладки и роли каждого участника вашей группы, чтобы я мог полностью оценить ситуацию.
Абди кивнул и продолжил, перечисляя детали:
— У нас в распоряжении двенадцать брусков динамита, каждый весом ровно полкилограмма, упакованных в вощёную бумагу с маркировкой итальянской армии, плюс длинные фитили, свитые в мотки, и коробка обычных спичек; машина полковника Риччарди всегда следует по одному и тому же маршруту от его резиденции к главным казармам ровно в семь утра, и на повороте возле старого моста она неизбежно замедляется, чтобы объехать телеги торговцев или избежать выбоин на дороге.
— Откуда у вас такой динамит? — поинтересовался Витторио, беря со стола золотую монету и начиная медленно крутить её между пальцами.
— Мы приобрели его у коррумпированного капитана гарнизона в Дыре-Дауа за золото, и Меконнен лично проверил каждый брусок — они свежие, без дефектов, бумага целая, а фитили дают достаточно времени для безопасного отхода, — ответил Абди, не отводя взгляда.
Витторио кивнул одобрительно и продолжил расспросы:
— Теперь опишите точно роли ваших людей.
Абди выпрямился на стуле и ответил подробно:
— Тесфайе и Хайле займутся поджогом фитилей из укрытия в канаве вдоль дороги; Гетачеу расположится на крыше соседней лавки и подаст сигнал свистком — три коротких звука, если машина полковника выйдет раньше расписания, или два длинных, если приблизится патруль; Бекеле будет толкать телегу со специями по дороге, притворяясь обычным торговцем, чтобы задержать движение при необходимости; Меконнен выроет яму ночью и уложит заряд; а я сам буду координировать все действия, стоя у входа в ближайший переулок и следя за патрулями в округе.
— А как насчёт караула у казарм и смены патрулей — учли ли вы расстояния и время реакции итальянских солдат? — спросил Витторио, положив монету рядом с чернильницей.
— Караул у ворот казарм находится на расстоянии около двухсот метров, что делает его слишком далёким для быстрой реакции в момент взрыва; патруль на ближайшем перекрёстке завершает смену ровно в шесть тридцать утра, оставляя нам окно примерно в полчаса, — пояснил Абди, слегка сжимая пальцы на коленях.
Витторио откинулся на спинку стула и произнёс с ноткой похвалы:
— Ваш план продуман до мелочей, Абди, и я хвалю вас за такую тщательность в подготовке — многие повстанцы действуют импульсивно и кончают плохо, а вы явно знаете своё дело. Вы настоящий диверсант.
Абди кивнул, но в его глазах мелькнуло беспокойство, и он спросил:
— Благодарю за похвалу, господин генерал.
— А теперь расскажите мне, Абди, что заставило вас передумать и выбрать сотрудничество с итальянской властью вместо борьбы, которая могла принести вам славу среди местных? — спросил Витторио, глядя в глаза собеседнику.
