как все обо мне думают.
— Никто так не думает.
— Но они могут. — Пейшенс хмурится. — Я кричу в бездну, а все вокруг меня кланяются и поклоняются дому Сигмы.
— Они просто не видят дом Сигмы так, как ты. Братство много делает для бизнеса в этом городе. Они всегда жертвуют на различные благотворительные цели...
— Как, по-твоему, они получают все это влияние и деньги? — перебивает она меня.
— Что с тобой в последнее время? — Я хмурю брови. — Я понимаю, что ты всегда ненавидела дом Сигмы после того, что случилось с Алексом, но раньше тебе было все равно, когда я тусовалась там. Или, когда я встречалась с Марко. Ты даже не так строго относишься к Вайолет из-за Коула. Что такого особенного в том, что Тил разговаривает с Декланом?
— Ты и Вайолет не выросли в Бристоле. Вы не знаете, как это бывает. Тил знает.
— Значит, нам с Вайолет прощено за наивность?
— Я не это имела в виду. — Она качает головой. — Но Тил из такой же семьи, как и я. Мы родились и выросли в духе Сигмы Син. Она знает, что они делают. Кто они такие.
Пейшенс смотрит на сцену, но ее глаза словно смотрят в другое место.
Где-то в ее прошлом.
Еще раз углубляется пропасть между ней и всеми остальными. Невидимые трещины без дна. Лояльность Пейшенс к брату не позволяет ей видеть ничего, кроме Сигмы-Син, и в конце концов это приведет к полной изоляции, если она не будет осторожна.
К счастью, начинается музыка, прерывая мой разговор и отвлекая Пейшенс на трапецию. Артисты выходят на платформы высоко над сценой и улыбаются зрителям. Летчица хватается за перекладину и без страха делает шаг с платформы. Ее красно-фиолетовый костюм сияет в ярком свете.
Она отпускает одну руку, доверяя силе другой, и раскачивается, как ангел, орошающий небо. Ее тело движется без усилий, она хватается обеими руками за другую перекладину, встречается с мужчиной на противоположной платформе и меняется местами.
Они выполняют трюк за трюком. Иногда вместе, иногда по отдельности. Пока не остается только она, висящая в воздухе. Писта больше не движется, она висит прямо, как шест, в центре.
Интересно, каково это — доверять сетке, что она поймает ее. Доверять своим движениям, своей цели.
Женщина медленно поднимает ноги, выгибая тело в форме буквы "Л" и держась за перекладину как можно ровнее. От боли у меня бы задрожали руки, но все ее движения плавны.
Медленно она наклоняется, пока ноги не оказываются на одной линии с телом, а стопы опираются на перекладину. Ее вес перемещается, и я не могу представить, как должно быть больно стопам, когда она отпускает руки и медленно разгибается. Пока не оказывается вниз головой, прямая, как шест.
Я никогда не могла понять, как они не соскальзывают в этот момент.
Ветерок треплет мои волосы, щекоча шею. Ожидание пронизывает меня, когда музыка достигает кульминации. Вся аудитория замирает, затаив дыхание, когда женщина отпускает перекладину и наконец отрывается.
Доверяя, что ее партнер поймает ее.
Время как будто останавливается, когда ее тело падает.
Вокруг меня в комнате замирает дыхание.
И в тот момент, когда ее руки переплетаются с его, что-то касается моего обнаженного плеча, заставляя меня вздрогнуть.
Я поворачиваюсь на своем месте и клянусь, что вижу кого-то в задней части шатра. Раскрашенное лицо. Скелет.
Призрак.
Но там никого нет, только ветер колышет панель, и толпа начинает аплодировать. Люди вскакивают с мест. Аплодируют и кричат. Даже Пейшенс, щеки которой покраснели, стоит и подпрыгивает от возбуждения.
— Это было потрясающе. — Она опускается на свое место и впервые за несколько месяцев улыбается по-настоящему.
— Это круто, правда? — Я улыбаюсь через силу, все еще не успокоившись после того, как что-то призрачное коснулось моей руки.
— Это невероятно. Когда ты работала в карнавале, ты когда-нибудь делала что-то подобное?
— Нет. Я предпочитаю стоять твердо ногами на земле. — И держать руку на рукоятке ножа.
— Ах да, я забыла, что ты боишься высоты. — Она оглядывается по сторонам, пока шоу заканчивается и передние ряды начинают пустеть.
— Пойдем. — Я толкаю ее за руку. — Давай уйдем отсюда и найдем Вайолет и Тил. Может, они уже отделались от парней.
— Хотя бы придумай мне правдоподобную ложь. — Она закатывает глаза.
Взявшись за руки, я вытаскиваю нас обеих из палатки. Легкий ветерок сразу же приносит облегчение, охлаждая пот на моей шее. Я не замечала, как в палатке было жарко и тесно, пока наконец не смогла снова дышать.
— Эй. — Пейшенс толкает меня в плечо. — Я забыла спросить, не против ли ты, если мы завтра заскочим к Монтгомери по дороге с магазинов. Мне нужно отвезти несколько вещей Алексу. Но я могу сначала отвезти тебя в общежитие, если ты не хочешь ехать.
— И заставлять тебя ехать в другой конец города? Нет, я поеду с тобой. — Я улыбаюсь, чтобы скрыть то, что от ее вопроса у меня закружилась голова.
Я видела Алекса всего несколько раз с тех пор, как поступила в академию Браяр чуть меньше двух лет назад. И каждый раз, когда я его вижу, мне требуются месяцы, чтобы забыть о тяжести его присутствия. Забыть, как хорошо пахнет в его комнате, или как сильно я хочу, чтобы он просто посмотрел на меня и признал мое существование.
В Алексе Ланкастере есть что-то особенное. Он одновременно пугающий и притягательный. Его нет, но он присутствует. И я, как и все в этом городе, хочу понять его.
2
ТЕНИ
МИЛА
Есть мало мест, столь же тревожных, как психиатрическая лечебница Монтгомери.
Даже карнавал, со всеми моими плохими воспоминаниями, блекнет по сравнению с затхлым запахом хлорки, который наполняет нос, когда я вхожу в Монтгомери. Нервный гул разносится по вентиляционным отверстиям, как будто в стенах заперты духи, пытающиеся вырваться на свободу. Я иду рядом с Пейшенс к дальнему крылу, где находится комната Алекса, и стараюсь не обращать на них внимания.
Может, приходить сюда было плохой идеей.
Сомневаюсь, что Алекс хочет, чтобы лучшая подруга его младшей сестры приходила к нему. В те несколько раз, когда я была здесь, он полностью игнорировал мое присутствие. Что, наверное, не должно меня удивлять, учитывая, что он едва замечал свою сестру.
Мы проходим мимо главной гостиной, и женщина, сидящая в углу, не спускает с меня глаз. Ее обесцвеченные брови сдвинуты, и в зеленых глазах мелькает гнев. Как будто она не хочет, чтобы я здесь была. Или она
