она попросила меня передать тебе это. — Я поднимаю книгу, и по какой-то причине мне больше не кажется, что это важная причина, чтобы вторгаться в его пространство.
По крайней мере, я умудряюсь сгладить дрожь в голосе, когда вхожу в комнату и кладу книгу на тумбочку.
Алекс снимает с беговой дорожки полотенце и вытирает им лицо. Это движение поднимает край его футболки настолько, что становится видно мускулистые ноги, выглядывающие из низко сидящих шорт.
Пот капает по венам на его шее, и мои колени внезапно теряют устойчивость. Должно быть, это незаконно — вызывать такое воздействие, даже не улыбаясь.
— В любом случае… — Я прочищаю горло. — Вот, пожалуйста.
Алекс переводит взгляд с книги на меня и кивает в знак благодарности. Мне приятно, что единственный человек, на которого он так реагирует, — это его сестра.
— У тебя интересный вкус в книгах. — Я бросаю взгляд на стопку книг, лежащую рядом с той, которую я положила. Мемуары. Фэнтези. История. — Единственный способ заставить меня прочитать хотя бы половину из них — это задать их в школе.
Я болтаю чепуху. Ему наверняка все это неинтересно, но я не могу себя остановить, когда его присутствие заставляет меня нервничать.
— Это манга? — Я указываю на открытую книгу, лежащую на его кровати.
Алекс снова кивает, подойдя ближе.
Или комната уменьшается?
Между нами было не менее трех метров, но теперь меньше полутора.
Я с трудом сглатываю слюну.
— Ну, если тебе надоест изучать мировые войны, психологические исследования или фантастические миры, я могу порекомендовать что-нибудь с более современными технологиями и меньшим количеством одежды.
Это плохая шутка, и я мысленно ругаю себя за нее. Я так привыкла притворяться, что я всего лишь милая и кокетливая, что защитные механизмы срабатывают автоматически.
Алекс на секунду задерживает на мне взгляд. Наверное, он удивляется, почему я все еще стою в его комнате, когда должна была отдать книгу и уйти.
Может, мне стоит уйти?
Но едва заметная улыбка в уголке его рта останавливает меня. Это изменение настолько незначительно, что я едва замечаю, как его губы перестают быть нахмуренными.
Это не улыбка.
Скорее, тень ухмылки. И от этого мое сердце забилось чаще.
Алекс делает еще один шаг. Затем еще один. Он сокращает расстояние, и я не могу дышать, потому что он ошеломляет меня, когда дотягивается до меня сзади. Он берет мемуары с тумбочки, обнажая книгу, лежащую под ними.
Мне нужно несколько секунд, чтобы осознать, на что я смотрю, и когда я это делаю, не пытаюсь сдержать смех, который вырывается из груди.
— Роман?
На обложке цветы, лоза и футбольный мяч. А автор — имя, которое я узнаю.
Алекс пожимает плечами. Уголок его рта слегка приподнимается на миллиметр, а затем опускается.
Почти игриво.
— Ты полон сюрпризов. — Теперь я не могу сдержать улыбку. — И я остаюсь при своем мнении: у тебя интересный вкус в книгах. Но, думаю, если у тебя есть время, можно и разнообразить его, чтобы было интереснее.
Алекс не реагирует, только в его взгляде мелькает легкая улыбка.
Люди считают его пустым, потому что он не разговаривает. Но чем дольше я смотрю на него, тем больше мне кажется, что они просто не замечают бесконечную глубину его глаз.
Бездна, которая затягивает меня, пока он не делает шаг назад, вырывая меня из транса.
— Да… — Я тоже отступаю. — Мне пора, чтобы ты мог вернуться к тренировке. Или походом в душ. Или к тому, чем ты собирался заниматься, пока я не появилась без предупреждения. Я обещала Тил, что встречусь с ней после уроков, так что она, наверное, ждет меня.
Я снова несу чушь. Вру, хотя весь день не слышала ничего от Тил.
— Удачи с книгами. — Я машу рукой, поворачиваясь на каблуках, чтобы не выставить себя полной дурой.
Только когда я дохожу до двери, я выдыхаю воздух, который, кажется, задерживала с того момента, как увидела его бегущим на беговой дорожке.
Алекс Ланкастер — запретная зона.
Конец истории.
Мое безрассудное маленькое сердце должно избавиться от этих трепетов, потому что ничего хорошего из них не выйдет.
4
НА ТВЕРДОЙ ЗЕМЛЕ
МИЛА
— Давай хотя бы сделаем это сложнее. — Реми сбивает мишень со стойки и ставит на ее место яблоко.
Ее голубые глаза загораются, когда она поворачивается ко мне. Оранжево-рыжая прядь волос падает на ее веснушчатую щеку.
— А я-то думала, ты действительно сделаешь это сложным. — Я ухмыляюсь, прищуриваясь и занимая позицию.
Яблоко балансирует на брусе, где обычно стоит мишень, а за ним — большая деревянная панель.
Быстрым движением запястья я бросаю кинжал из руки. Он попадает в центр яблока, пригвождая его к деревянной панели.
— Слишком легко. — Я кланяюсь.
— В следующий раз я принесу что-нибудь поменьше. Например, лаймы. — Реми берется за рукоятку ножа и вытаскивает его из дерева, не вынимая яблоко, которое все еще остается на острие.
Я смеюсь, когда она подносит его ко мне, держа у себя на уровне пояса. Она опускается на один из стульев рядом с витриной, закинув ноги на другой. До начала карнавала еще тридцать минут, поэтому все либо доделывают последние штрихи, либо репетируют. Это дает нам с Реми минутку передышки перед началом представления.
Не так давно мы просто помогали, когда было нужно, с подготовкой и приносили, что потребуется. Мои родители предпочитали, чтобы мы не показывались и не создавали проблем. Реми и я прятались в автофургоне и играли в карты или гадали друг другу.
Когда мне исполнилось пятнадцать, а Реми шестнадцать, поскольку она на год старше, все изменилось. Родители решили, что мы достаточно взрослые, чтобы не просто помогать, а участвовать в представлении.
Если бы родители Реми не бросили ее на ярмарке несколько лет назад, они, возможно, были бы против, но это вряд ли что-то изменило бы. Ярмарка — это бизнес, а не бесплатное развлечение, как любили напоминать мне родители. От каждого ожидают, что он будет выполнять свою роль.
Реми кладет яблоко на подлокотник стула и подносит нож, чтобы разрезать его.
— Ты не попробуешь сделать лучше?
— Зачем доказывать то, что мы обе и так знаем? — Она режет кусочек и протягивает мне. — Не хочу мешать тебе перед выступлением.
Я закатываю глаза, беря кусочек яблока. Но не спорю.
Мы обе знаем, что Реми лучше метает ножи. Ходят слухи, что она научилась метать кинжалы еще до того, как научилась говорить. И хотя я в это не верю, я не сомневаюсь в
