колени в грязь.
— Сука, — он выплевывает кровавую сгустку и злобно смотрит на меня.
— Ублюдок, — отзываюсь я.
Окси слишком ошеломлен, чтобы подняться на ноги, но его глаза обещают месть, поэтому я спешу залезть в машину. Я может и знаю азы самообороны, но не готова рисковать.
Когда я запираю двери, Окси приходит в себя.
Мои пальцы дрожат, когда я поворачиваю ключ, и я не жду, пока он встанет, и нажимаю на газ. Глядя в зеркало заднего вида, я наблюдаю, как Окси исчезает в облаке пыли. В его глазах я вижу предупреждение, прежде чем он поглощается ночью.
Только когда я выезжаю на асфальт, я ослабляю хватку и наконец-то вздыхаю.
Это действительно произошло?
Окси никогда не казался мне принцем на белом коне, но я не ожидала увидеть в нем такую сторону. Обычно я лучше разбираюсь в людях.
Я провожу пальцами по волосам, едва разглядывая размытые огни на дороге, по которой мчусь.
Меня не в первый раз называют шлюхой. И даже если Окси не использовал именно это слово, он намекнул на это. Мало того, он дал понять, что это Марко распространяет слухи, что я сплю со всеми подряд. Это почти смешно, учитывая, что я отказалась спать с ним.
Я пыталась вести себя мило, но теперь готова сжечь мосты между мной и Марко.
Я крепче сжимаю руль, и, не заметив, как пролетела половина города, оказываюсь на другом конце. Проезжаю мимо общежития, не пытаясь обмануть себя насчет того, куда еду. Не спрашиваю себя, зачем.
Я останавливаю машину под фонарем на почти пустой парковке. Несколько разбросанных по парковке машин принадлежат ночным сменщикам. Отпустив руль, я откидываю голову назад и глубоко вдыхаю.
— Прости, что подвела тебя, Реми, — шепчу я ночи.
Себе.
Никто другой меня не слышит.
Сгибая пальцы, я вижу, что на коже еще остались пятна крови Окси, и вытираю их о джинсы. Пятна жгут меня, как огонь.
Когда мои руки наконец чисты, я поворачиваю голову, чтобы посмотреть в окно, оглядывая психиатрическую лечебницу Монтгомери. Это единственное место, где я не должна быть сейчас, но единственное место, в котором я хочу сейчас находиться.
Высокое здание освещено луной, которая выделяет каждую щель в кирпичной кладке. Я считаю окна до пятого этажа, зная, что там находится комната Алекса. Я оглядываю окна и замираю, когда вижу его.
Алекс сидит у окна, лицом к ночной тьме. Луна освещает его лицо, и я вижу, что он смотрит на мою машину.
Мне нужно уехать.
Если не ради Пейшенс, то ради Алекса. Ему не нужны в жизни новые сложности. Еще одна проблема, которая может разорвать его на части.
Так почему же я выхожу из машины? Почему я пересекаю парковку?
Ночь теплая. Лето снова дразнит меня. Но я все равно потираю руки, как будто они холодные, потому что на коже появляется гусиная кожа. Не поднимая глаз, я знаю, что Алекс смотрит на меня.
Наверное, он думает, какого черта я здесь делаю.
6
СВЯЗИ
МИЛА
В психиатрическом отделении жутковато поздним вечером. Это ледяная коробка с кондиционером, работающим на полную мощность, от которого по моему застывшему позвоночнику бегут мурашки.
Я едва замечаю нескольких человек, мимо которых прохожу по коридорам, все еще находясь в оцепенении от того, что произошло с Окси на ярмарке. В моей груди сражаются стыд и ярость, когда я вновь и вновь прокручиваю в голове, как он прижимает меня к машине.
Это моя вина?
Я позволила всем здесь думать, что я слабая. Невинная. Та, кого они не заподозрят, чтобы я могла бы пройти через их защиту. Я позволила им забрать кусочки моего достоинства, чтобы спрятаться у всех на виду. Но это не значит, что я должна им то, чего не готова дать.
К черту его.
Медсестра едва взглянула на меня, когда я прошла мимо поста медсестер на этаже, где лежит Алекс. Время посещений давно прошло, но она ничего не сказала.
Сомневаюсь, что Ланкастерам нужно соблюдать такие правила, учитывая, сколько денег семья Алекса вкладывает во все, что их касается. Одно крыло лечебницы Монтгомери названо в их честь.
Лабиринт коридоров тихий, и я иду по пути, который знаю наизусть.
В это время ночи большинство дверей закрыты, но, когда я дохожу до двери Алекса, она оказывается открытой. Это либо приглашение, либо вызов, учитывая, что находиться здесь — плохая идея по многим причинам.
Сигма Син не приносит ничего, кроме проблем, и вот я вхожу в самый центр.
Возможно, они сломали Алекса тем, что с ним сделали, но он все еще один из них. Это стало ясно, когда я столкнулась с Декланом на парковке после того, как принесла Алексу книгу.
Пейшенс ненавидит братство, которое поставило ее брата в такое положение, но Алекс явно все еще связан с ними.
Я нервно ерзаю, набираясь смелости войти в комнату Алекса, где он все еще сидит на подоконнике. Если он слышит мои шаги, то не показывает этого. Его безразличный взгляд по-прежнему устремлен в окно.
Его кровать в беспорядке, одеяло наполовину свисает на пол, а угол простыни вырван. Похоже, он пытался заснуть сегодня ночью, но, судя по всему, не вышло. Его волосы растрепаны, а на простыне остался след от пота, свидетельствующий о кошмарах.
Интересно, как часто он переживает свою травму. Как часто его посещают призраки прошлого.
Мои находят меня почти каждую ночь.
Эта мысль прерывается, когда я подхожу к Алексу у окна. Когда он не смотрит на меня и не дает понять, что хочет, чтобы я ушла, я сажусь на напротив него. Прислонившись к раме, поджав ноги под себя, я следую его взгляду на почти пустую парковку.
Тяжёлые тучи нависли над луной, словно поглотив её угол. С каждым порывом ветра темнота сгущается, и только тусклый свет фонарей пробивается сквозь неё. Ещё на карнавале я почувствовала вкус дождя в воздухе, и теперь лишь вопрос времени, когда тучи изольют то, что не могу излить я.
Алекс сжимает руку в кулак. Так сильно, что дрожь пробегает по предплечью. Он делает это снова и снова, но только на той стороне тела, где остался шрам.
— Ты, наверное, удивляешься, почему я здесь, — говорю я, когда облака расступаются и освещают наши лица. — Честно говоря, я не знаю, почему пришла. В одну секунду я была на карнавале, и вдруг...
Вдруг... что?
Окси прижал меня к машине. Он называл меня шлюхой
