ее способностях. Она научила меня всему, что я знаю, и подарила мне мой первый нож. С того дня я ношу его привязанным к бедру, не желая испортить его до выступления.
Реми жует яблоко, наблюдая за толпой, собирающейся на площадке возле ярмарки. Сегодня будет оживленная ночь.
— Что стало с той программой подготовки к колледжу, на которую ты подала заявку? — Она откусывает еще кусочек. — Ты уже несколько недель не упоминала об этом.
— Ничего. Я так и не ответила на анкету, которую мне прислали. Да и к тому же это дорого.
— Разве не на это ты собиралась потратить наследство дедушки и бабушки? — Она нахмурила брови.
— Я думала об этом.
— Ты должна это сделать. Ты умнее, чем думаешь, Мила. И ты знаешь, что это поможет тебе поступить в колледж.
Это поможет. Особенно учитывая, что полудурное домашнее обучение, которое мне предлагают родители, не охватывает всего, что нужно изучить. Я восполнила пробелы в исследованиях и чтении. Но если я хочу поступить в колледж, мне нужно что-то большее.
— Я не знаю, хочу ли я поступать в колледж, — лгу я.
— Ты не можешь просто остаться здесь.
— Почему? Ты-то остаешься.
Реми откинула волосы назад, обнажив веснушки на щеках.
— Я не такая, как ты, Мила. Это то, что у меня хорошо получается. То, что я люблю. А ты... ты можешь добиться большего.
— В карнавале нет ничего плохого.
— Есть, если это не делает тебя счастливой. — Реми хмурится. — Скажи, что я не права.
Я оглядываюсь по сторонам, пока родители начинают обходить всех. Мама завязала свои темные волосы в болезненно тугой пучок, который подчеркивает ее скулы. Папа кричит на новую девушку, работающую за стойкой с попкорном, за то, что она еще не приготовилась. Это лишь вопрос времени, когда они дойдут до нас и найдут что-нибудь не так в оформлении стола, моем макияже или одежде.
Ничто из этого не подходит для шестнадцатилетней девочки, но им все равно.
— Я серьезно, — Реми толкает меня коленом в ногу. — Подумай об этом.
— Я подумаю. — Я все еще смотрю на родителей.
Реми, наверное, заметила.
— Я с ними разберусь. Иди, найди себе другое место, пока они не подошли. Я скажу, что ты в туалете.
— Спасибо. — Я сжимаю ее руку и устремляюсь прочь.
Я не ненавижу карнавал. Даже наоборот.
Я люблю огни. Возбуждение.
Дружбу.
Но в последнее время чаще всего только Реми делает его терпимым. И она права. Я не хочу этого всего.
Когда светит солнце, карнавал не кажется таким угрожающим. Но ночью все мои кошмарные воспоминания смешиваются с хорошими и всплывают на поверхность. Противоречивые чувства к месту, которое я когда-то называла домом, борются друг с другом, и я надеюсь, что Пейшенс этого не замечает.
Мы проходим мимо площадки для метания ножей, и я провожу рукой по боку, проверяя, привязан ли там клинок Реми. Ее уже почти четыре года нет, но я все еще слышу ее смех в голове. Она всегда была более очаровательной из нас двоих, привлекая людей к нашему представлению. А я отвлекала внимание своими короткими юбками и блестящими пайетками.
— Здесь нет очереди, — Пейшенс тянет меня за руку к колесу обозрения.
— Это вращающиеся колесо обозрения, — предупреждаю я ее.
— Что это значит? — Она не дожидается моего ответа и тянет нас в свободную кабинку. — Разве в этом месте не все вращается?
Я смеюсь, забираясь в кабинку за ней, когда дверь за нами закрывается.
— Не так.
Мы с Пейшенс сидим по разные стороны. Решетка в кабине задерживает ветерок, что помогает смягчить холод наступающей ночи. Жесткое металлическое сиденье впивается в ягодицы, и я цепляюсь за край, так как в середине нет поручня.
Когда клетка резко поднимается, я задерживаю дыхание.
— Ты в порядке? — Пейшенс широко раскрывает глаза. — Я совсем забыла, что ты боишься высоты. Может, они нас опустят.
Не позволят.
— Я буду в порядке. Не волнуйся.
— Прости. — Она резко вдыхает воздух сквозь зубы.
— Просто поговори о чем-нибудь, чтобы отвлечь меня. — Мы поднимаемся еще на несколько футов. — О чем угодно.
Пейшенс кусает нижнюю губу, думая.
— Спасибо, что зашла к Алексу.
Наверное, я должна была быть более конкретной. Последнее, о чем я хочу говорить сейчас, — это то, что заставляет мое сердце биться чаще.
— Не за что. — Я царапаю ногтями металл, когда мы снова движемся. — У меня вопрос. Алекс физически не может говорить или просто не хочет?
Легкое покачивание клетки заставляет мои ноги отчаянно стремиться вернуться на твердую землю.
— Я не знаю. — Пейшенс сосредоточилась на горизонте, когда ее лицо побледнело от следующего раскачивания. — Врачи сказали, что, вероятно, это его выбор. Но поскольку он отказывается даже пытаться говорить при других, только он сам знает ответ на этот вопрос.
— Он, похоже, много читает. Когда я принесла ему книгу, там была целая стопка. Не знаю, почему твой отец сказал, что это так срочно.
Пейшенс отводит взгляд.
— Для нашего отца все срочно.
— Алекс всегда так много читал? Или только теперь, когда он находится Монтгомери?
— Сейчас больше, наверное. Я никогда не задумывалась об этом. В Монтгомери ему нечего делать, кроме как читать или тренироваться, наверное, поэтому. — Она качает головой. — Хотя, если ему так скучно, он всегда может пойти на сеансы терапии. Боже упаси его попробовать.
— Он не ходит на терапию? Его нельзя заставить?
— Удачи тебе, если захочешь заставить моего брата делать то, чего он не хочет. Это единственное, что у него и у отца общего.
— Если он не пытается поправиться, почему он все еще там?
Пейшенс замирает. Ее пальцы впиваются в джинсы, а лицо бледнеет.
— С каких это пор ты так интересуешься Алексом?
— Я не интересуюсь, — говорю я слишком быстро, чтобы не показаться защищающимся. — Я просто отвлекаюсь.
— Ладно… — Она скептически хмурит брови.
Но она не продолжает расспрашивать.
Я оглядываюсь, и Пейшенс наклоняется, чтобы посмотреть на землю. Меня тошнит от мысли о том, что она видит. Мы почти на одном уровне с другой стороной. Это только вопрос времени, когда все начнет наклоняться. Я действительно не должна была так легко соглашаться на эту поездку.
С последним подъемом вся клетка начинает раскачиваться, и я благодарна за это. Потому что даже если я ненавижу эту поездку и с трудом сдерживаюсь, чтобы не вырвать от одной мысли о том, как высоко я нахожусь, раскачивание, надеюсь, отвлечет Пейшенс от размышлений о том, как я расспрашивала ее об Алексе.
— Что за… — Ее вопрос обрывается криком, когда вся кабина
