что тетке хочется поговорить с новым лицом. — Я бы чаю выпила, если можно.
— Конечно, конечно. — Марья Сергеевна закивала головой. — Мы второго чаю-то еще и не пили, словно нарочно тебя ждали. Сейчас Сонечка выйдет, и будем пить, а ты нам все расскажешь. Ты надолго к нам? Я думаю, на всю зиму было бы здорово. И Сонечке тут компания будет, и тебе явно уж веселее, чем в деревне сидеть, где из собеседников — только старик-отец и волки. А я тебя уж отсюда не отпущу, покуда помолвку твою не отпразднуем, — так и знай!
Она рассмеялась и потрепала Дашу по щеке, а та почувствовала, как краснеет.
— Я не за этим приехала, — сказала она негромко.
— Как это, не за этим? — удивилась тетка. — А зачем же еще барышне в столицу ехать?
«Затем, чтобы убить Кирилла Стужева и восстановить честь рода», — подумала Даша про себя, но, разумеется, вслух не сказала.
— Я в бригаду приехала поступать, на службу, — негромко сказала она. — У меня письма рекомендательные с собой. От отца и от знакомых его.
— В бригаду? — переспросила Марья Сергеевна с таким видом, словно не понимала, шутит ли Даша и надо ли смеяться. — В какую еще бригаду?
— Во Вторую артиллерийскую, — ответила Даша, немного смутившись и сложив руки на подоле платья. — В первую роту легкой артиллерии командиром взвода единорогов.
— Чего?! — переспросила хозяйка дома. — Каких еще единорогов?!
— Единорог — это орудие так называется, — пояснила Даша с серьезным видом. — От пушки отличается тем, что может вести огонь по навесной траектории с закрытой позиции.
— Скажи, что ты шутишь! — Марья Сергеевна вытаращила глаза так, словно Даша объявила, что уходит в лес жить вместе с белками.
— Я не шучу, — ответила Даша. — Вот и от батюшки моего письмо, там все написано. Он очень просил, чтобы вы мне помогли устроиться, похлопотали, потому что вы же весь Маринбург знаете…
— Ох, Николай, — проговорила Марья Сергеевна, покачав головой. — И не хочется браниться при таком приятном свидании, но батюшка твой… и всегда-то был сумасбродом, а нынче… нет, я все понимаю: потерял ты сына… но разве это повод и дочери жизнь портить?
— Он и не портит. — Дарья пожала плечами. — Я сама служить хочу. Что же плохого?
— Да курам на смех, вот что плохого! — вздохнула Марья Сергеевна. — Ладно, пойдем чай пить.
Даша кивнула и прошла за хозяйкой следом в столовую, где горничная уже ставила на стол пыхтящий самовар, пахло свежим хлебом, а натоплено было до того жарко, что после долгой зимней дороги невольно стало клонить в сон. Она села на краешек стула с гнутыми ножками и стала следить, чтобы глаза как-нибудь ненароком не закрылись.
К чаю вышла дочь Марьи Сергеевны Соня. Последний раз Даша видела ее лет десять назад, когда та приезжала вместе с Марьей Сергеевной к ним в имение. Тогда они много бегали друг за дружкой по двору и по деревне, ловили жуков, рассказывали друг дружке на ночь всякие сказочные небылицы.
И договорились дружить вечно-вечно, даже когда станут старыми и выйдут замуж. Но потом Соня уехала, и Даша о ней забыла. Тогда она еще почти не умела писать, посылать писем не могла, а когда выучилась, то про ту детскую дружбу давно уж не вспоминала.
Соня была очень похожа на свою матушку: пухлая, краснощекая, с вьющимися волосами и вечной смешинкой в глазах. Дашу она расцеловала и сказала, что жить они будут в соседних комнатах, и это очень весело. Что она познакомит Дашу со всеми своими подругами, и они ей живо сыщут жениха. Похоже, ни о какой другой карьере в этом семействе не думали.
— Мама, а мы возьмем кузину с собой на бал в Собрание? — спросила Соня, когда подали миндальный кисель.
— Ой! — всплеснула руками Марья Сергеевна. — А я-то и забыла, совсем из головы вон! Совершенно точно надо взять! Да только в чем же ты пойдешь… у тебя есть с собой платье бальное, хоть одно?
Даша в ответ помотала головой:
— Нет. Да я и не хочу на бал.
— То есть как это не хочешь? Там весь Маринбург будет! Все лучшее общество! А ты не хочешь? Не говори ерунды! Как мы тебе найдем жениха, ежели ты никуда выезжать не будешь?
— Я уже говорила, что я не за этим приехала, — проговорила Даша, но, заметив, что Марья Сергеевна нахмурилась, поспешила прибавить: — Впрочем, если вы желаете, я с удовольствием съезжу. Мне есть в чем.
Про себя она подумала, что, может быть, побывать на балу — не такая уж плохая идея. Военные наставления, которых она перечитала вместе с отцом множество, учили ее, что в военном деле важнее всего — разведка. А поездка на этот бал — тоже своего рода разведка, раз уж там все будут. Может быть… и он там будет? Она впервые увидит человека, которого ей предстоит убить. Посмотрит, с кем он говорит, есть ли у него друзья, враги, жена, любовница… может быть, и расспросить кого-то можно будет. А даже если и нет, она хотя бы получше узнает город, в котором никогда еще не была, но в котором ей предстоит действовать.
— Как же это, есть в чем? — удивилась Соня, отставив чашку чая. — Ты же говоришь, платья у тебя нет?
Тут Даша увидела, что мимо по коридору слуга как раз несет ее чемодан, и окликнула его, попросив открыть. Ей было интересно, какой эффект это произведет на родственниц.
Слуга, вопросительно взглянув на барыню, внес чемодан и открыл его, после чего Даша извлекла и развесила на стульях сперва черный мундир с эполетами, затем желтые панталоны, и, наконец, черные сапоги.
Надо сказать, эффект это в самом деле произвело. Марья Сергеевна даже украдкой перекрестилась.
— Это ты в этом собираешься пойти на бал в Собрание?! — спросила она, глядя на Дашу так, словно она прошлась по комнате на руках, оголив исподнее.
Та в ответ кивнула.
— Не допущу! — выпалила Марья Сергеевна. — Ты сумасшедшая, и отец твой тоже на старости лет разума лишился, но я-то в здравом уме еще! Как в этом пойти на бал? Это же не маскарад, это блестящий вечер будет! Там будет сам государь, государыня, цесаревич! А ты хочешь туда явиться в брюках в обтяжку, чтоб все на твой зад пялились?!
— Его величество сам подписал указ, по которому девицам, оставшимся последними в роду, разрешается служить и носить мундир, — спокойно ответила Даша. — Так что я полагаю, что его это не особенно шокирует.
— Ну, мало ли что он
