к поистине инквизиционным методам. С Манфредом Боб был знаком уже почти десять лет благодаря закрытой емэйловой рассылке, однако глаза в глаза они смотрят друг другу впервые. Парижский яппи женского пола протягивает Масху визитку через стол — на картонном прямоугольничке изображен мелкий бес с трезубцем, летящий на бьющем из-под хвоста реактивном выбросе. Манфред удивленно вскидывает брови:
— Аннет Де Марко? Рад встрече. По-моему, вы первый маркетолог «Арианспейс», с которым я вижусь лично.
Она отвечает с теплой улыбкой:
— Пустяки, мне вот тоже еще не приходилось видеть вживую топовых венчурных альтруистов.
У нее парижский акцент, который напоминает, что она уже идет ему на уступки — хотя бы потому, что вступила в разговор. Камеры в ее сережках пристально следят за ним, записывая все в корпоративную память. Она — настоящая неоевропейка, мало похожая на большинство американских евроиммигрантов, заполонивших паб.
— Какое совпадение. — Масх осторожно кивает, еще не зная, как с ней обращаться. — Боб, я так понимаю, ты в деле?
— Истинно так, мужик. — Когда Франклин наклоняет голову, бисер, вплетенный в его дреды, шелестит. — С тех пор как медным тазом накрылся «Teledesic», я все ловлю шанс в какую-нибудь авантюру впутаться. Если у тебя есть путное предложение — мы в игре.
— Гм. — Крест на упомянутой Бобом спутниковой системе поставили сравнительно недорогие аэростаты и высотные беспилотники на солнечных батареях, экипированные лазерными ретрансляторами широкого спектра. С их появлением наметился нешуточный упадок в спутниковом бизнесе. — Рано или поздно перелом произойдет, я уверен, однако заранее извиняюсь за свой пессимизм, поскольку… — Масх выразительно глянул на Аннет из Парижа, — я не думаю, что нынешние флагманы этому поспособствуют.
— «Арианспейс» смотрит в будущее. — Аннет пожала плечами. — На одних запусках в космос картель не протянет. На орбите можно зарабатывать и чем-то помимо накрутки пропускной способности передатчиков. Нужно изучать новые возможности. Я помогла с диверсификацией производства, и теперь мы занимаемся проектированием реакторов для подводных лодок… и гостиничным менеджментом. — На последнем выпаде маска крутого менеджера дала трещину, пустив наружу росток иронии. — Что ж, по крайней мере, наша компания куда более гибкая, чем вся американская космическая индустрия.
— Может, и так, — пожимает плечами Манфред, аккуратно отхлебывая свое «берлинское светлое». Аннет тем часом пускается в долгие, полные натужного энтузиазма пояснения касательно того, какой из «Арианспейс» вышел крутой многозадачный дотком [11] с ярко выраженной ориентировкой на орбитальные сервисы: полный спектр доходов от дополнительных услуг, предоставление локаций для съемок очередных киношек о Бонде, многообещающая сеть низкоорбитальных «летучих отелей». Очевидно, что сей агитпроп — не ее личная инициатива. Выражение ее лица не в пример информативнее слов — уныние так и корежит его в определенные моменты, и эту картинку ее корпоративные сережки засечь уж никак не в силах. Манфред подыгрывает напропалую — с серьезным видом кивает время от времени, старается сделать вид, будто принимает все за чистую монету; но весь этот мимический саботаж ему сейчас куда милее потока маркетинговых данных. Франклин спрятал подбородок за высоким бокалом, силясь не расхохотаться: свое собственное отношение к тирану-работодателю и его деятельности Аннет комментирует исподтишка выразительными и не всегда приличными жестами. На самом деле болтовня ее значит лишь одно: «Арианспейс» пока что держится на плаву благодаря всем этим помпезным орбитальным отелям и космическому туризму, в отличие от тех же «Локхид-Мартин-Боинг», сдувшихся, едва иссяк поток подачек от Пентагона — горе тебе, о суровая одиннадцатая глава всеобщего свода федеральных законов США «О банкротстве», и да воздастся тебе за неверие и непатриотичность!
Тут за стол присаживается новый человек, шкет в гавайской рубашке психоделичной расцветки, с заметно протекающими авторучками в нагрудном кармашке и шелушащейся от солнечного ожога кожей.
— Привет, Боб! — восклицает новоприбывший. — Как жизнь?
— Помаленьку. — Франклин кивает Манфреду. — Манфред, знакомься, Иван Макдональд. Иван — это Манфред. Садись, дружище. Иван — магистр уличного искусства, в рисовании высокопрочным бетоном души не чает.
— Замечу, прорезиненным бетоном! — возвещает Иван несколько громче, чем следовало. — Розовым прорезиненным бетоном!
— О! — Каким-то образом Ивану удается спровоцировать легкую смену приоритетов — Аннет из «Арианспейс», исполнив, похоже, свой долг, сбросила личину маркетингового зомби и перешла на нормальную человеческую речь. — Так это вы облепили той розовой жижей Рейхстаг, угадала? Перенасыщенная углекислотой основа с примесью полигидрата полиметилсилоксана? — Она хлопает в ладоши, в глазах горит восторг. — Высший класс!
— Он облепил что? — бормочет Манфред на ухо Бобу. Тот пожимает плечами.
— Не спрашивай, я-то всего лишь инженер.
— С известняком и песчаниками Иван работает не хуже, чем с бетоном, — он просто гений! — Аннет улыбается Манфреду. — Заляпать сверхпрочной резиной столп автократии — ну разве не остроумно?
— А мне-то казалось, что это я тут впереди планеты всей, — скорбно заявляет Манфред и оборачивается к Бобу: — Угостишь пивом?
— В моих планах — прорезинить «Три ущелья», — все так же громко заявляет Иван. — Ну, само собой, после того, как спадет уровень воды.
В этот миг на голову Масху с тяжестью беременной слонихи наваливается полная загрузка пропускной способности, на сенсориуме [12] вспыхивает метагалактика мерцающих точек — около пяти миллионов гиков со всего света проявили интерес к его персональному сайту: целая электронная орда, созванная постингом того повесы. Манфред морщится.
— Без шуток, я пришел сюда поговорить об экономическом освоении космоса, но мне только что обвалили домашний сервер. Не против, если я пока просто посижу с пивом и попробую со всем этим разобраться?
— Не вопрос, мужик. — Боб дает отмашку бармену: — Нам, пожалуйста, повторить!
За ближайшим столом некто с макияжем, длинноволосый, в платье — и Масх даже не хочет задумываться о половой принадлежности этого безумного запутавшегося в самом себе хомо европеус, — предается воспоминаниям о блужданиях по тегеранским сайтам для интернет-интима. Парочка пижонов, смахивающих на университетских бонз, пылко спорят на немецком языке — строка перевода в «умных очках» подсказывает, что сыр-бор о том, является ли тест Тьюринга дискриминацией стандартов европейского законодательства о правах человека. Когда приносят пиво, Боб пасует Манфреду совсем не то, что Манфред стал бы заказывать:
— На, попробуй-ка вот это. Тебе понравится, зуб даю.
— Ну о’кей. — В кружке что-то вроде копченого доппельбока, полного супероксидной вкусняшки. Манфред только вдохнул его аромат, а в носоглотке уже будто забили пожарную тревогу и завыла сирена — караул, канцерогены на подходе!
— Я же говорил, что меня по дороге сюда едва не кинули?
— Ну и ну. Я-то думал, здесь полиция ворон не ловит. Что-то впарить удумали?
— Нет, тут случай экзотический. Ты не знаешь никого, кто разбирался бы в сетевых шпионских ботах экс-Варшавского блока? Новая модель, очень осмотрительная, немного параноидальная, но при сознании. То есть хочу сказать, эта штуковина клялась мне, что является искусственным интеллектом
