общего назначения.
— О нет, дружище. Управлению нацбезопасности это не понравится.
— Этого я и боялся. Но бедный киберразум, похоже, останется без работы.
— Может, все-таки о космических делах поговорим?
— Ах да, дела космические. Да что тут говорить — тут хоть свет туши. Ничего такого не было с тех самых времен, когда в трубу во второй раз вылетели «Ротари рокет» [13]. Да в довесок еще и НАСА… о них-то тоже нельзя забывать.
— За НАСА! — провозглашает Аннет внезапный странный тост. Гений розовой резины Иван кладет руку ей на плечо и, когда она склоняется к нему, тоже поднимает бокал:
— За НАСА — и да построят они больше пусковых площадок, чтоб было что заляпать!
— За НАСА, — эхом отзывается Боб и опрокидывает в себя бокал. — Эй, Манфред, а ты чего за них не пьешь?
— Потому что нет смысла пить за идиотов, — говорит Масх. — Задумали отправить на своих жестянках обезьян на Марс — тьфу! — Сделав хороший глоток пива, он с досадой грохает кружкой по столу. — Марс — всего лишь песок на дне гравитационного колодца. Там ведь даже биосферы нет. Им бы лучше работать над выгрузкой сознания в Сеть и решением конформационной проблемы наносборки [14]: тогда мы смогли бы превратить всю доступную материю в суперкомпьютер для обработки наших мыслей. Конечно, мы к этому не завтра придем, но ведь это единственно возможный путь в будущее. Сейчас нам никакой пользы от Солнечной системы нет — она же безжизненна почти на всем протяжении! Достаточно измерить производительность, MIPS на миллиграмм. Все, что не думает, не работает. Нам следует начать с тел малой массы, переделать их для нашего блага. Разобрать Луну! Да и Марс — туда же! Запустить рои свободно летающих нанопроцессорных узлов, и чтоб они обменивались информацией посредством лазерной связи, а все последующие слои пускай работают за счет излишков тепла, переданных им от нижних. Наша цель — мозг-матрешка, сферы Дайсона, вложенные на манер русской игрушки размером с Солнечную систему. Научим безжизненную и бесполезную материю танцевать буги-вуги по Тьюрингу!
Аннет смотрит на Масха заинтересованно, Боб — с легким испугом.
— Нам до такого шика еще чесать и чесать. Вот, по-твоему, когда это будет возможно?
— Ну, лет двадцать — тридцать, не меньше. В придачу, Боб, можешь забыть о всяческой правительственной поддержке. Если что-то не облагается налогом, для правительства это — полный ноль, скука, чепуха. Но ты знаешь не хуже моего — рынок самовоспроизводящейся робототехники растет; по прогнозам, он будет в два раза больше уже через пятнадцать месяцев. То есть дешевый старт у нас в кармане: два года — и можно начинать. Для осуществления проекта сфер Дайсона нужна твоя база и мой принцип. А работать это будет вот так…
В Амстердаме ночь, в Силиконовой долине — утро. За сегодня в мире появилось на свет пятьдесят тысяч младенцев. Тем временем автоматизированные заводы в Индонезии и Мексике произвели еще четверть миллиона материнских плат с процессорами мощностью более десяти квадриллионов операций в секунду, что на целый порядок ниже самой нижней границы вычислительных возможностей человеческого мозга. Еще четырнадцать месяцев — и бо́льшая часть совокупной мощи сознательного вычисления рода человеческого будет происходить в кремнии. И первой жизнью, с которой познакомятся новые искусственные интеллекты, станут выгруженные в виртуальный мир лангусты.
Манфред бредет обратно к отелю, уставший как собака, все еще не отошедший от смены часовых поясов. В глазах — по-прежнему рябь: осада его профилей в Сети до сих пор идет полным ходом — все каналы ломятся от гиков, качающих трафик на его призыве демонтировать Луну ко всем чертям. Их трескотня — где-то на периферии восприятия. А в вышине на лунное чело уже наползают фрактальные, словно наколдованные кем-то, тучи. А может, это просто инверсионные следы от снующих по небу аэробусов — последних из ночного столпотворения. Манфред весь чешется — дорожную одежду уже дня три как не менял.
Он заходит в номер, ИИНеко радостно мяукает. Она трется головой о его ногу, прося внимания к своей скромной робоперсоне. Это — последняя модель от «Сони», и она очень даже пригодна для основательного апгрейда; в свободные часы Манфред, пользуясь программным обеспечением из открытых источников, пытается расширить возможности ее встроенной нейросети. Нагнувшись, он гладит ИИНеко, потом сбрасывает одежду и направляется в ванную. Оставшись в одних «умных очках», он ступает в душевую, набирает код — «горячий пароконденсат». Душевой компьютер пытается завязать с ним дружескую беседу о футболе, но Манфред не способен сейчас сосредоточиться даже на незатейливой болтовне ассоциативной нейросети. Сегодня что-то пошло не так, и это мучает его, хоть он и не может до сих пор понять, что именно.
Вытираясь полотенцем, Манфред зевает. Истощение окончательно берет над ним верх, брызжет в глаза липким молоком — ни дать ни взять Оле-Лукойе. На ощупь он добирается до прикроватной тумбочки, грызет, не запивая, две капсулы мелатонина и еще одну — с антиоксидантами и поливитаминами. После — падает навзничь на кровать: ноги вместе, руки врозь. Свет в номере плавно приглушается, следуя команде распределенных сетей отеля. Их мощность достигает тысяч петафлопс, и посредством «умных очков» они тесно связаны с его мозгом.
Манфред ныряет в океан бессознательного — глубокую пучину, где живут миллионы ласковых голосов. Манфред и сам говорит во сне, пусть и не осознает этого. Его путаный бубнеж, может быть, и не скажет ничего человеку, но для сущности, притаившейся в его очках и уже ставшей полноценным расширением его мозговой активности, он исполнен глубокого смысла. В этом бормотании — увертюра юного постчеловеческого разума, что председательствует в этом картезианском театре сознания.
В мгновения сразу после пробуждения Манфред Масх всегда наиболее уязвим. Он с криком ныряет в объятия утра, когда искусственное освещение заливает комнату. Какое-то мгновение он даже не уверен в том, что вообще спал. Вчера ночью Манфред не укрыл свои мощи одеялом, и теперь собственные пятки кажутся ему ледышками. Буквально трепеща от непонятного напряжения, он достает из небольшой дорожной сумки свежее исподнее, натягивает вареные джинсы и майку. Сегодня надо будет уделить немного времени себе родимому и разжиться новой футболкой на амстердамском базаре. Ну или нанять какого-нибудь услужливого Рэнфилда [15], чтоб похлопотал за него. Кроме того, не помешало бы отыскать какой-нибудь спортивный зал и немного размяться, но ему катастрофически не хватает времени: очки напоминают, что он отстал от жизни на целых шесть часов, которые теперь надо наверстать. Зубы в деснах ноют, да и вообще в рот будто набрызгали «Агента Оранж». За ночь ощущение, будто накануне что-то пошло не так, никуда не делось; уразуметь бы только, что именно! Возя по
