с тем же успехом можно заключать соглашения на грядущий ледниковый период. А в вопросе денег я абсолютно нормальный парень — разве что не по меркам изживающего себя уклада и дряхлой американской верхушки. Вот ты, скажи мне, ощущала бы уверенность в каком-то там завтрашнем дне, если б выскочила в 1901 году замуж за каретного магната?
Пальцы Пэм отбивают чечетку на столешнице, и Масх чувствует, как краснеют его уши. Впрочем, ей явно не до его абстрактных сравнений:
— Просто ты отказываешься от ответственности — так и скажи. И за свою страну, и за меня в том числе. И знаешь что? Вся твоя идеология, вся эта чушь о полной свободе для интеллектуальной собственности — все это не имеет значения. Может, ты и не догадываешься, но твой произвол вредит твоим же знакомым. Эти двенадцать миллионов не с потолка взяты, Мэнни. Никто и не ждет, что ты уплатишь по счетам, но твоя задолженность составляет именно столько, и если ты все-таки соберешься вернуться домой, основать корпорацию и стать приличным и успешным человеком…
— Ой, прекрати немедленно! Ты мешаешь в одну кучу две совершенно разные вещи, но умудряешься и то и другое называть «ответственностью». Я не собираюсь учреждать какие-то там корпорации только для того, чтобы у налоговой службы дебет с кредитом сошелся. И, блин, они сами знают — это их проблемы, ничьи больше. Да они мне еще в шестнадцать лет пытались какой-то несуразный грешок вменить — вроде как я пирамиду на основании микротранзакций строю, пф…
— Ах, эти старые обиды. — Пэм игриво отмахивается. Пальцы у нее длинные, тонкие, затянутые в черные шелковые перчаточки с электрическим заземлением — хитрый ход, мешающий шпионить детекторам эмиссии нейронных импульсов. — Если все организовать как надо, ни о чем и волноваться не придется. Все равно рано или поздно твоим скитаниям по миру придет конец. Тебе придется повзрослеть, стать ответственным и заняться делом по-настоящему. А сейчас ты просто оскорбляешь своих порядочных соотечественников, которые даже понять не могут, чем ты вообще занимаешься.
Прикусив язык, дабы не ляпнуть лишку сгоряча, Манфред заливает до краев новую чашку кофе и делает жадный глоток. Сердце трепещет в груди. И снова Памела бросает ему вызов — снова хочет зажать в угол!
— Я тружусь во имя всеобщего блага, а не ради мелких национальных интересов, Пэм, — ради будущего, где никто ни в чем не нуждается. Штатам в таком будущем нет места, и только поэтому они меня так ненавидят. Сингулярность на дворе, Пэм! Ты ведь можешь просто отринуть всю эту устарелую экономическую логику, выстроенную на дефиците, и, хочу напомнить, распределение ресурсов перестало быть неразрешимой проблемой: уже в этом десятилетии она будет окончательно решена. Космос-то нам во всех направлениях доступен — мы можем занимать в Первом Вселенском Банке Энтропии столько пропускной способности, сколько нам будет угодно! Нашли даже признаки существования особого типа материи — аномально большие коричневые карлики в галактическом гало, с избытком излучения в дальнем инфракрасном диапазоне и с подозрительно большой продукцией энтропии. Передовые исследования однозначно указывают на то, Пэм, что семьдесят процентов барионной массы галактики М31 — это огромная вычислительная мощность, и так было уже три миллиона лет назад, когда появились фотоны, наблюдаемые нами ныне. Похоже, что интеллектуальный разрыв между нами и космическими цивилизациями в триллион раз больше, чем между нами и круглыми червями. Ты хоть понимаешь, что это значит?
— Да плевать мне, что это значит. — Надкусив бутерброд, Памела мерит его горьким взглядом. — Нам до этого еще далеко, поэтому — плевать. Какая разница, верю я в эту твою ненаглядную сингулярность и в жизнь на других планетах или не верю, — это все химера, такая же, как когда-то «синдром Миллениума». Пока твоя голова забита ерундистикой, ты не помогаешь снизить бюджетный дефицит и не решаешься на создание семьи — вот что лично меня тревожит. Но, прежде чем сказать, что тревожусь я лишь потому, что мне мозг запудрили коварные госслужбы, сам у себя спроси: я, по-твоему, совсем дура? Да одной теоремы Байеса хватит, чтобы доказать мою правоту, — сам же знаешь.
— Да что тебе нужно? — Масх осекается, окончательно выбитый из колеи. Весь объем его воодушевления — ничто против тройного заслона ее убеждений. — В смысле, что тебе до меня? С чего вдруг тебя вообще заботит, что я вытворяю? — Раз уж я — не чета тебе, хочет добавить он, но не решается.
Пэм вздыхает.
— Ох, Мэнни, налоговая служба отвечает за такие вещи, которые ты, сдается мне, даже в расчет не берешь. Каждый доллар, собранный налогами к востоку от Миссисипи, идет в счет уплаты долга, ты хоть знал? Тем временем самое многочисленное поколение в истории выходит на пенсию, и при этом в государственной казне — хоть шаром покати. И мы сами не обеспечиваем достаточное количество квалифицированных рабочих на замену налогооблагаемому костяку. После того как наши предки развалили систему образования и слили за рубеж всю мелкую работу, это и не удивительно. Но через десять лет тридцать процентов нашего населения станут пенсионерами, ну или выброшенными за борт жизни жертвами «лихорадки силиконовой долины». Хочешь своими глазами увидеть, как мрет на улицах Нью-Джерси старичье, которому не посчастливится в твоем дивном новом мире разменять седьмой десяток? Что-то не манит меня такое сингулярное будущее. И ты ведь ничем не собираешься помогать, просто бежишь от ответственности и плюешь на все — а как раз сейчас пришел черед решать реальные большие проблемы. Если бы мы преодолели долговую катастрофу — сколько возможностей открылось бы! Мы могли бы бороться со старением, заняться наконец проблемами окружающей среды, облегчить груз социальных тягот. А ты, вместо того чтобы внести посильную лепту, пускаешь свой талант на ветер. Раздаешь бесящимся с жиру европейским мудакам рабочие схемы личного обогащения и консультируешь якудза, что им еще учредить, дабы отобрать последние рабочие места у порядочных налогоплательщиков. И зачем, спрашивается? Почему ты не остановишься и не подумаешь? Почему бы тебе не вернуться домой и не принять свою часть поруки?
Они долго-предолго смотрят друг на друга — не понимая и не принимая.
— Послушай… — Пэм тушуется. — Я здесь, по сути, проездом. Нужно было прижать одного толстосума, бегающего от налоговиков. Он специалист по нейродинамике, и я его мало-помалу склоняю к погашению долгов. Джим Безье — не знаю, слышал ли ты о нем, но сегодня утром у нас встреча для подписания всех бумаг, а потом у меня два свободных дня, а тут ведь даже заняться нечем — разве что по магазинам таскаться. И раз так — я лучше потрачу свои деньги там, где они принесут
