останется чуть-чуть до места назначения. На восточной окраине материка находится город-порт Советская Гавань, имеющий большую длинную бухту. На ее берегах несколько – рыбацких и военных – поселков. В бухте полно скрытых от лишних взглядов заливов – «шхер» или «шкер», как зовут их на Тихоокеанском флоте. В них поставлены на консервацию ненужные в мирное время боевые корабли. С «консервов» сняты ракеты и снаряды, слито топливо. Основные агрегаты и вооружение на таких кораблях покрыто толстым слоем специальной защитной смазки. Экипаж на «консервах» сокращен. Вся служба оставшихся на борту матросов состоит в охране «коробки» да в обновлении смазки. Нижняя часть «консервов», находящаяся под водой, постепенно гниет. Так что, если корабль не будет востребован флотом для активных действий и ремонтироваться время от времени в сухом доке, то он может так и сгнить, не сходя с места. В один прекрасный день остатки экипажа расформируют, а саму «коробку» отправят в утилизацию металлолома – «на иголки».
Что расскажешь после ДМБ – демобилизации – о такой службе? Как провожал взглядом боевые, настоящие корабли, выходящие в океан на учения? Или будешь врать про дальние походы, показывая как бы свои фотографии, которые на самом деле отпечатаны с оставленных «годками» негативов? Настоящий матрос – только тот, кто действительно бороздил моря и океаны…
– «Дежурной и вахтенной службам заступить по-походному!» – донеслось из динамика корабельной трансляции.
«По-походному…, – повторил про себя Воронок, – Звучит-то как! Лишь бы не на консервацию. В море! Тогда и, правда, будет, о чем рассказать…»
Он представил, как, раскрыв рты, его будут слушать в родной деревне. Никто и никогда в Луковке не служил на море. А Воронок попал на сам Тихоокеанский флот. Как говорят: «Северный флот – сильный флот! Тихоокеанский флот – тоже флот! Балтийский флот – бывший флот! Черноморский флот – чи флот, чи не флот…» К тому же Воронок попал на «Александр Суворов». О подобных кораблях даже песни слагают. Текст одной из них про точно такой же крейсер с названием «Сенявин» Сергей прочитал в тетрадке Корыта. Тот дал ему записи для ознакомления с репертуаром. Пока никого не было в кубрике, Воронок решил перечитать ее еще раз:
«Над Владивостоком ночь спустилась,
И печальный дождик слезы лил.
Только из Амурского залива
Одиноко крейсер выходил.
И почти крылом волны касаясь,
Чайки проносились за кормой.
Парни на «Сенявине» не знали,
Что поход закончится бедой.
Им не в первый раз стрелять по цели,
Поражать мишени не впервой.
Башенный матрос кричит с улыбкой:
«Отстреляем, братцы, и домой!»
Вот и в ствол снаряд уже заходит.
Вот звучит команда и «Огонь!»
Но снаряд из башни не выходит.
Внутри башни разорвался он.
Море не забудет грома взрыва.
Море не забудет чаек стон.
Как и не забыть тому матросу,
Сколько жизней погубил лишь он.
Над Владивостоком снова утро.
Из-за сопок солнца диск встает.
Только 37 матросов этих
Не увидят больше тот восход.
Им родного дома не увидеть.
И любимых им не целовать.
Только уж их бывший призыв
Будет за них чарки поднимать…»
В этот раз Сергей читал текст песни уже не с прежним интересом и любопытством. Воронок начал ощущать непонятное беспокойство…
«Поможем вступить в партию…»
Прежде чем задраить за собой «броняшку» КДП, Белаш огляделся: все ли уже внутри. В центре квадратного помещения на круглой вращающейся тумбе сидел, немного сгорбившись, длинный и худощавый командир отделения визирщиков Костя Пасько – друг Вадима. С ним они по «карасевской» молодости прошли и Русский остров, и на «Суворове» бачковали один бак, и приборку во флагманском отсеке вместе делали, и прикрывали друг друга перед «годками» и офицерами, когда требовалось.
В правом углу КДП что-то выглядывал в окуляр малорослый Славка Стариков – «Старик». Он отвечает за горизонтальную наводку: разворачивает по необходимости влево или вправо «избушку на курьих ножках», как они ласково называли свой железный «домик».
Слева, на вертикальной наводке дальномеров – Шушко или просто «Шуша»: смуглый, суетливый, не очень умный, но безобидный парень, который только-только стал «годком».
– Одни хохлы у меня в посту, – смеялся иногда Белаш. – Пасько, Шушко, да и у меня в крови тоже кое-что от бабки-украинки имеется.
Шуша действительно был родом с Днепропетровщины и чередовал русские слова с украинскими. А вот Пасько «хохляцких» корней не признавал и свою национальную принадлежность определял как «сибиряк»: родился, жил и вырос в Новосибирске.
Все в КДП были в сборе, пустовало лишь место управляющего огнем. Непосредственного начальника командира носовой группы управления старшего лейтенанта Дорохова они видели обычно только на построении. Иногда он еще заглядывал в кубрик, а согласно боевому расписанию находился в центральном посту управления огнем под бронированным поясом второй нижней палубы. К ним же в КДП поднимался сам управляющий огнем «Карабас» – командир дивизиона главного калибра капитан-лейтенант Гарашко. Кличку ему дали за то, что был похож на «Карабаса-барабаса» из сказки «Буратино»: невысокий, весьма упитанный и бородатый. В руке – всегда цепочка, как бы для связки ключей. Этой цепочкой бьет он матросов по рукам и спинам, подгоняя или наказывая, как будто и правда Карабас-барабас стегает своих артистов в кукольном театре. Ни увольнения, ни отпуска, ни просто доброго слова от такого комдива не дождешься.
То, что в посту есть офицер, конечно, не радовало. Но Карабас был нечастым гостем КДП. Его комплекция мешала преодолевать десятки балясин трапов и узкие горловины люков на площадках. Так что добирался комдив до КДП не по каждой тревоге. Чаще отсиживался в том же центральном посту вместе с командиром группы. Туда и идти ближе, и места там больше, и «климат» комфортнее: кондиционеры одну и ту же нужную для автомата стрельбы температуру поддерживают, так как эта электромеханическая машинка размером с грузовик весьма капризна. Больше десятка матросов обслуживают ее. Автомат ремонтируют, «профилактируют» и самым натуральным образом пылинки с него сдувают. Очень важная штука. В него поступают оптические данные из КДП и электронные из поста радиометристов: дистанция, курс на цель, отклонения упавших снарядов. К этому добавляются курс и скорость самого крейсера, сила и направление ветра, температура воздуха и влажность снаружи корабля, а также температура воздуха и влажность
