Свое Акаев получил не по партийной линии. Коммуниста и главного корабельного старшину решили сурово покарать за воровство у товарищей. Так что последние перед демобилизацией месяцы жил он у своих земляков под замком в барбете башни дивизиона универсального калибра. Сошел Акай с корабля, как шакал, ночью, опасаясь, что разозленные сослуживцы побьют на прощание, разорвут с такой заботой приготовленные на ДМБ клеши, сорвут с груди значки «Специалист 1 класса» и «Отличник боевой и политической подготовки».
Вот и сегодняшний рассыльный Слепа, отслуживший полтора года, уже кандидат в члены партии. Скоро превратится в полноправного коммуниста. Окажется в дальнейшем рядом с Акаевым у руля страны…
Нет, становиться в один ряд с карьеристами, лицемерами Белашу не хотелось. Он разглядел, понял, что все в этой партии, как и в комсомоле, сплошная показуха. У него уже был «политический» опыт. В школе Вадима выдвинули от класса в комитет комсомола. Он ходил на заседания, принимал на себя предложенные обязательства. И потом накануне отчета с ужасом понял, что ничего из них не выполнил. Просто потому, что не все от него зависело. На отчетное заседание шел, понурив голову. Ждал, что в лучшем случае ему объявят выговор с занесением в личное дело. В худшем – выгонят из комсомола. Но ему объявили благодарность! Оказалось, что все отчитываются о как бы проделанной работе. Неважно, что сделано на самом деле. Важно, что на бумаге все выполнено и перевыполнено. Как выяснилось, они силами комитета комсомола провели слет, которого на самом деле не было. А еще они помогали пятидесяти ветеранам, которых на самом деле было семь. Организовали пикет в поддержку какой-то заключенной чернокожей американки, не выходя из класса…
Глядя на «работу» коммунистов на корабле, Белаш констатировал, что от комсомольцев они своим «выполнить и перевыполнить» ничем не отличаются. Морозов же полностью открыл Вадиму глаза на дела членов партии. Эти ребята-коммунята еще и стукачи поголовно! Доносят на своих товарищей, друзей, земляков!
Отвечая особисту, Белаш постарался согнать с лица брезгливую мину и аргументировал:
– Так я бы и вступил в партию, но ведь нужно сначала кандидатом быть. Срок проверочный выдержать. Подзапоздал я. Мне ж буквально на днях в запас увольняться…
Морозов, очевидно, делал свое коммунистическое предложение всем подряд. Потому что сначала покопался в бумагах и лишь потом кивнул:
– Ну да, увольняешься осенью 1982-го. – Пожал плечами. – Так и не обязательно вступать на корабле. Дадим тебе партийную рекомендацию. Вступишь в члены КПСС потом на заводе, на стройке… в институте…
«В институте» отдалось тогда в голове Белаша. Но он не придал этому особого значения. Наверное, особист сказал это просто для примера: «на заводе, на стройке, в институте…»
Вадим спокойно вышел от Морозова. Как и Пасько, пообещав верно служить особому делу Родины и постаравшись сразу же забыть о данном обещании. Что делать, положено это так: Морозову – вызывать, предлагать, а матросам – соглашаться и не выполнять своих обещаний. Так ведь во всех делах: и в военных, и в гражданских. Все берут на себя всякие повышенные социалистические обязательства, но никто ничего не выполняет, отчитываясь при этом о перевыполнении невыполненного. С чистой совестью отчитается особист о работе с личным составом экипажа и забудет о Белаше, а Белаш забудет об этой их встрече.
Но забыть о той беседе с особистом не удалось. Через неделю Вадима вызвали к Морозову второй раз…
Гоня прочь неприятные мысли, Белаш опустил голову и уткнулся в окуляры дальномера, принялся осматривать Владивосток: приближенные мощной оптикой сопки, сопки, сопки. На них – крутые улицы. Когда гололед, то движение в городе просто замирает. На корабль не привозят свежий хлеб. А так как, стоя у берега, свой выпекать не положено, то хрумкает экипаж некоторое время старые сухари. И весь город в такую погоду тоже бедствует. Кто-то не может добраться до работы, кто-то – дойти до магазина и тоже сосет сухарь…
Белаш скомандовал:
– Старик, покрути КДП!
«Избушка на курьих ножках» плавно повернулась. В окулярах появилась другая картинка. Вадим знал, что в той стороне за городом находится арсенал под открытым небом. Ездили туда за снарядами. Лежат они в ящиках и без, в одной смазке, прямо на земле, под солнцем, снегом и дождем. Трудно представить, какое множество таких же арсеналов по всей стране. В тайге, в степи, в песках. И не только снарядов-ракет, но и прочего военного имущества. Видел Белаш в дальномер и сотни гниющих законсервированных на берегу автомобилей, и десятки ржавеющих по «шкерам» «запасных» кораблей…
В окулярах появилось здание Владивостокского морского вокзала. Сколько людей! Кипит гражданская жизнь. Вадим отслужил три года, а ни разу во Владивостоке в нормальном увольнении не был. По большей части видел этот город только с борта корабля да из кузова грузовика, когда их возили на различные работы и в арсенал получать снаряды для корабельной артиллерии. Еще на местном судоремонтном заводе работал вместе с другими ребятами. Но завод – не город. Хоть и совсем рядом с Владивостоком эта огороженная часть суши, хоть и работают на ней гражданские лица, но это военная территория. Еще бывал Вадим вне корабля, когда наземные власти призывали матросов помочь тушить тайгу, перебирать картошку в овощехранилище, копать водопроводные траншеи, тянуть кабели в подземельях электростанции. На корабле шутили: «Два солдата из стройбата заменяют экскаватор, а один простой матрос заменяет паровоз». Но за любые береговые работы говорили «спасибо» – какое-никакое развлечение вне кубрика и боевых постов.
Вадим уже и не помнил, сколько раз он снова и снова порывался сойти с корабля по-человечески: в выходной форме и с увольнительной в кармане. Но то один начальник «рубил» ему увольнение, то другой. И вот, наконец все – и командир его носовой группы управления, и командир дивизиона главного калибра, и «малый зам» – заместитель командира дивизиона главного калибра по политической части, и командир артиллерийской боевой части, и заместитель командира артиллерийской «бэчэ» по политической части, и заместитель командира корабля по политической части – «большой зам», и «помоха» – помощник командира корабля, – все, просматривая список увольняемых на берег, оставили в нем фамилию Белаша, никто не вычеркнул. И сегодня уже были начищены до блеска молодыми матросами черные выходные хромовые ботинки и якористая медная бляха ремня. Поглажены гюйс – голубой отложной воротник с тремя полосками, и выходная серо-голубая рубаха – голландка. На рундуках – вещевых ящиках под койками-шконками – лежали чистая тельняшка, черные уставные носки-караси. Готовы были и черные же бушлат с бескозыркой. Только выходные брюки следовало довести
