до ума: они показались Белашу недостаточно проглаженными. Не просто это: на толстой шерсти навести стрелки. Вадим помотрел-посмотрел и сам взялся за утюг: все должно было быть идеально, чтоб никто на построении увольняемых на юте – корме корабля – не придрался. Сколько раз Белаш слышал от проходящего вдоль строя «помохи»:
– Этот никуда не пойдет – бляха ремня плохо начищена… И этот не пойдет – пуговица плохо пришита… И этот не пойдет… И этот… И этот…
Всего один только раз сошел Белаш во Владивостоке с корабля, имея увольнительную в кармане. Направился было в Дом моряков на танцы, но внутрь так и не попал. Морские и солдатские патрули в этом военном городе на каждой улице, на каждом перекрестке. Трижды проверяли его по пути и трижды позволяли следовать далее. Но на входе в Дом моряка докопались до прически: не то, что с линейкой, чуть ли не с микрометром мерили:
– Волосы длиннее положенного.
И резолюцию соответствующую – в увольнительную. Пришлось Вадиму сразу же возвращаться на корабль не солоно хлебавши. Вот так один раз за три года службы Белаша во Владивостоке в увольнение отпустили, но оно, увы, не состоялось. Теперь же накрылась, плакала вторая и, очевидно, последняя его возможность «отметиться» во Владивостоке – Вадим уже «оттарабанил» свое и скоро, совсем скоро ему – домой…
Картинка сменилась: многоэтажный «Белый дом» – штаб Тихоокеанского флота. Рядом со зданием на берегу подводная лодка «С-56» («Сталинец») – памятник подвигу народа…
Тридцать третий причал – традиционное место стоянки «Суворова» и других больших кораблей. Вправо – судоремонтный завод… Еще правее – Русский остров. Не было у Белаша никакого желания вспоминать о шести месяцах, проведенных там в учебном отряде…
Вадим снова приказал развернуть КДП, еще раз оглядел город и мысленно откланялся: «Прощай Владивосток – город камней, блядей и бескозырок! Если это выход в море, то теперь уже точно не бывать мне здесь в увольнении. Если когда и пройдусь по этим улицам, но "по гражданке", в командировке или в отпуске, уже без соизволения "отцов-командиров"…»
Мысли Белаша перебил голос из динамика корабельной трансляции:
– «Корабельному оркестру прибыть на бак!»
Через несколько минут на верхней палубе носовой части корабля грянуло «Прощание славянки».
Который раз слушал Вадим этот марш, но вновь чувствовал, как по телу пробегают мурашки:
«Наступает минута прощания.
Ты глядишь мне тревожно в глаза.
И ловлю я родное дыхание,
А вдали уже дышит гроза.
И если в поход
Страна позовет,
За край наш родной
Мы все пойдем в священный бой!..»
Затяжной выстрел
Темнов очень хотел, чтобы этот выход в море обошелся без стрельб. Сколько их уже было, а так и не привык: по-прежнему Олега начинает внутренне колотить, когда орудия готовятся к бою. Уткнувшись в свои приборы наводки, он не видит, но слышит, как в ствол досылается сначала снаряд, потом заряд. После этого долго-долго тянутся секунды ожидания выстрела. Наконец вся башня с ужасным грохотом содрогается, и тогда можно немного расслабиться: обошлось. Но новый снаряд, заряд. Ожидание. Выстрел. И еще. И еще…
Несмотря на два отслуженных года, на опыт многих, оставшихся в прошлом стрельб, у Олега по-прежнему не шел из головы рассказ о «Сенявине». Его он услышал в «учебке» Русского острова от незнакомого капитан-лейтенанта, который подменял своего заболевшего коллегу и должен был раскрыть на занятиях молодым матросам тему «Затяжной выстрел»:
– Слушайте внимательно! – офицер заглянул в тетрадку и зачитал: – «Затяжной выстрел – это задержка выстрела из огнестрельного оружия или артиллерийского орудия после срабатывания спускового механизма. Происходит из-за низкого качества пороха, что может быть вызвано как заводским браком, так и нарушением условий хранения или из-за нарушения работы воспламенителя. При затяжном выстреле преждевременное извлечение боеприпаса может привести к его срабатыванию в руках стрелка или расчета орудия. Для предотвращения этого, в случае предположительной осечки рекомендуется выждать некоторое время, направив ствол в безопасном направлении. Для исключения непланового срабатывания боеприпаса в артиллерийских орудиях предусматриваются специальные предохранители. Открытие затвора допускается по истечении времени, установленного инструкцией». Ясно?
Все мотнули головами. А «каплей» вдруг выругался и, налив что-то в стакан под столом, выпил залпом:
– Ни хрена вам не ясно! Было бы ясно, не появлялось бы таких отчетов. Слушайте, идиоты, – он снова стал читать из тетрадки: – «13 июня 1978 года флагманской крейсер Тихоокеанского флота "Адмирал Сенявин", будучи инициатором социалистического соревнования на флоте, выполнял в заливе Петра Великого состязательные артиллерийские стрельбы главным калибром. Кораблем командовал капитан 2 ранга Плахов, замполит – капитан 3 ранга Спицын. На крейсере находился также командир соединения – контр-адмирал Варганов. Использовались практические снаряды (без взрывчатого вещества).
После восьми успешных залпов, на девятом, правое орудие первой башни не выстрелило. Автоматически включились две блокировки, не позволявшие открыть затвор. Однако моряки расчета орудия, стремясь как можно быстрее исправить ситуацию, выключили блокировки, открыли затвор, и лоток со следующим зарядом установили в положение для заряжания.
В результате автоматического включения привода прибойник дослал новый снаряд в камору орудия, раздавив находившийся в ней заряд, и тот воспламенился. Струя раскаленных газов через зазор между досланным снарядом и каморой орудия прорвалась в боевое отделение, воспламенила приготовленные к стрельбе заряды, и в башне возник пожар, мгновенно перекинувшийся и на верхнее перегрузочное отделение.
Старый снаряд вылетел из ствола и упал в воду в пятидесяти метрах от корабля, а новый снаряд отскочил назад в боевое отделение. По приказу командира корабля капитана 2 ранга Владимира Плахова были затоплены погреба I и II башен. Огонь погасили штатными средствами пожаротушения, но погибли все, кто находился в первой башне, включая корреспондента газеты «Красная звезда» капитана 2 ранга Леонида Климченко. Из 37 погибших 31 человек отравился окисью углерода, трое утонули при затоплении погребов и трое получили смертельные травмы.
Еще больших жертв и серьезных повреждений корабля удалось избежать, благодаря тому, что снарядный погреб и находящийся ниже его самый опасный зарядный погреб были загерметизированы.
Материальная часть башни в целом осталась в строю. Основные повреждения башни были следующими: вышел из строя лоток подачи на правом орудии; сбиты оптические оси на башенном дальномере; в огне повреждена электропроводка и электрооборудование башни. Через месяц башня № 1 была введена в строй и вскоре испытана стрельбой…
Причина этого тяжелого происшествия – ошибка личного состава правого орудия башни, его недостаточная натренированность и растерянность…»
Офицер оторвал взгляд от тетради и повторил:
– «Причина этого тяжелого
