комнаты, Шарлотта спускалась все ниже, ниже, ниже. Чем дальше, тем холоднее становился воздух. Когда она добралась до королевского подземелья, ее била дрожь, зубы стучали, а по конечностям бежали мурашки.
Ужасное место. Разрушающиеся стены, освещенные редким факелом. Паутина в каждом углу с насекомыми. Крысиный писк, сопровождаемый постоянным капаньем воды. Именно здесь Филипп любил запирать всех, кто его обижал. Сколько раз он хвастался могущественной ведьмой, которую победил в битве много лет назад?
Что ведьма сделала не так? «Думай, думай». Убила? Украла? Неужели она, как и многие другие, просто оскорбила гордость короля? Шарлотта ломала голову, но ответа так и не находила. Имеет ли значение преступление этой женщины? Если ведьма согласится поделиться своей магией с Эшли, Шарлотта согласится освободить ее, невзирая на ее прошлые поступки. Обещание, которое она могла выполнить.
В детстве ее отец бил двух своих сыновей за любые проступки. Шарлотту же он запирал в маленьких темных помещениях, превращая ее жизнь в кошмар. Однажды мать тайком купила ей волшебный ключ, способный открыть любой замок. Этот ключ она до сих пор носит на шее, на всякий случай.
Шарлотта поправила Эшли, осторожно прикрыв лицо волчьей шерстью. Нервничая, она пошла по широкому коридору. Запах плесени, мусора и гнили сначала слабо доносился до нее, но вскоре стал пересиливать, создавая затхлый смрад, от которого щипало в ноздрях и слезились глаза. Здесь не было и намека на яркий солнечный свет и сладкий аромат роз, которыми было пропитано все королевство.
Раздалось странное клацанье. Вслед за этим раздался хор болезненных стонов, становившихся все громче и громче и затихших только тогда, когда она свернула за угол и наткнулась на занятые камеры. Изможденные, истощенные заключенные ковыляли к решетке.
Затем раздались мольбы.
— Помогите мне.
— Пожалуйста, мэм. Пожалуйста.
— Дайте хоть каплю воды.
Сердце сжалось, но она продолжала смотреть прямо перед собой. Там, в конце коридора, возвышалась стена с решеткой и ведьма, которая выглядела именно так, как описывал ее Филипп каждый раз, когда рассказывал об их войне.
Даже со спутанными светлыми волосами и грязной кожей, с рваной тряпкой, висевшей на ее слишком худой фигуре, ведьма с льдисто-голубыми глазами обладала неоспоримой красотой и грацией.
По какой-то причине Филипп и его стражники не сняли с нее единственное украшение, прежде чем запереть. Металлическое кольцо с выгравированной в центре розой.
— Так-так-так, — сказала ведьма. — Неужели, это могущественная королева Шарлотта в дорогой ночной рубашке? Барды поют о твоей великой красоте. Темноволосая колдунья скоро родит. Ну, похоже, уже родила. Ты здесь, чтобы почтить пленников твоего мужа своим возвышенным присутствием? Может быть, чтобы представить нам новую принцессу?
Шарлотта остановилась в нескольких шагах от нее и выдохнула. Пар овеял ее лицо.
— Я королева Шарлотта, да. Как тебя зовут?
Ведьма моргнула, словно удивленная и немного раздосадованная ее невежеством.
— Большинство зовут меня Мельвина, но я предпочитаю имя Леонора.
Почему она хочет, чтобы ее называли Леонорой — именем, связанным с одной из самых древних и печально известных предостерегающих сказок во всей Энчантии?
— Какое преступление ты совершила против моего мужа? — не выросшая во Флере, Шарлотта была не очень хорошо знакома с местными легендами и историей. По крайней мере, она не почувствовала ни малейшего намека на зло со стороны ведьмы.
— Хочешь сказать, что твоему мужу нужен повод для заключения в тюрьму невинных людей? — легкомысленно ответила Леонора.
Нет. Не нужен. Эта ведьма могла быть хорошим человеком, которому просто не повезло.
Или плохим человеком со справедливым концом.
Был ли план Шарлотты рискованным? Да. Очень. Отпугнуло ли ее это? Нет.
— Если ты наделишь мою дочь магическими способностями, я дам тебе…
— Дай угадаю, — язвительно вмешалась Леонора. — Ты освободишь меня.
Она погладила дочь по спине и объяснила:
— По словам целителей, сердце Эшли слабое, а тело хрупкое. Чтобы выжить, ей нужна сила от ведьмы.
— А разве мы не такие? — Леонора склонила голову и пристально посмотрела на Шарлотту. — Этот мир жесток. Может быть, ей лучше не выживать?
Отступив назад, Шарлотта огрызнулась:
— Каждый заслуживает шанса.
— Уверена? Душевная боль и страдания преследуют всю мою жизнь. Предательство. Война. Боль. Жадность. Хочешь такого будущего для больного ребенка?
— Ты не упомянула о любви, радости, веселье и удовольствии.
Леонора поджала потрескавшиеся губы.
— О, но я подразумевала эти вещи. Ведь именно они привели к другим. И все же ты меня убедила. Я помогу тебе. Конечно, после того, как ты меня освободишь. Эти решетки заколдованы, я не могу использовать свои силы.
Шарлотта переминалась с ноги на ногу. «Она манипулирует мной, как я манипулировала Филиппом? Может быть. Возможно». Но опять же, разве это имело значение? Сколько часов… минут… пройдет, пока сердце Эшли навсегда остановится?
«Надо действовать. Другого выбора нет».
— Я сделаю это. Сначала я освобожу тебя, — сказала Шарлотта, подняв подбородок. Не было смысла требовать клятвы. Ведьма либо сдержит, либо не сдержит свое слово, и клятва не заставит ее передумать.
Леонора напряглась, как будто не смела надеяться.
— Тебе понадобится ключ от камеры. Твой муж носит его с собой и никогда с ним не расстается.
Да, она видела его ключ. Его приз.
— Мне не нужен его ключ. У меня есть свой. — всегда лучше иметь свой собственный. Не стоит говорить ей, что еще может сделать ключ: ведьма может попытаться его украсть. Магические предметы ценились дороже золота.
Шарлотта шагнула вперед один раз. Затем еще раз. Снова. Она нахмурилась. Зачем тянуть время? Она боролась за это. Нуждалась в этом.
— Поторопись. — Леонора согнула указательный палец. — Пока я не передумала.
«О, да. Она мной манипулирует». Несмотря на это, Шарлотта сняла ключ, висевший на цепочке у нее на шее, и вставила его в замок. Скрипнули петли, дверь распахнулась, и ведьма оказалась на свободе.
Леонора расправила плечи, подняла подбородок и, как ни в чем не бывало, вышла из камеры, ухмыляясь.
С каждым ударом сердца, напоминающим стук топора, раскалывающего дерево, королева убирала мех с лица Эшли. О, нет, нет, нет. Ее ребенок стал еще синее, чем раньше, и с трудом дышал.
Леонора взглянула на Эшли и, ахнув, отшатнулась, ее напускное безразличие исчезло.
— Она… она — это она. — ледяные голубые глаза расширились, став круглыми, как блюдца.
— Если ты имеешь в виду принцессу Эшли, то да. Пожалуйста. Ты должна ее спасти.
— Да, да. Я должна вылечить ее как можно скорее. — дрожа, она обхватила нетронутые щечки ребенка грязными руками с обломанными ногтями.
Шарлотта не стала протестовать. Это необходимо было сделать.
Ведьма что-то пробормотала себе под нос, и тут же
