Кроме того, профессор ждал, что она лично вручит ему печатный экземпляр бакалаврской работы. Письменная часть, к счастью, была готова уже несколько недель. А вот с игрой она никак не могла остановиться. Хотела, чтобы всё было безупречно.
После трёх медицинских справок, которыми она вынудила профессора Пфалькампа снова и снова продлевать ей сроки, его терпение иссякло. Больше он поблажек не даст — в этом Алисé не сомневалась. А ведь её survival-horror (хоррор на выживание) всё ещё нуждался в доработке. Вероятно, она и впрямь замахнулась на слишком многое в своей практической дипломной работе.
Обессиленная, она откинулась на спинку стула, пригубила остывший кофе и следила, как полоска загрузки мучительно медленно ползёт к правому краю экрана.
В этот момент мужчина с разбитым в кровь лицом громко застонал на её кровати за спиной.
ГЛАВА 04.
Нико корчился во сне. Должно быть, от боли. Он стонал, тихо поскуливал. Потом повернулся на бок.
И снова он спал в её постели. И снова искал у неё убежища — и получил его.
О господи.
Если бы её соседка Тина об этом узнала, у неё появился бы ещё один повод выставить Алисé из квартиры. Это стало бы последней снежинкой, что сдвигает лавину, — как они со второй соседкой Элизой вечно цитировали свою квартирную хозяйку.
Да, мужчина в гостях — для Тины Штайн это был бы идеальный предлог наконец-то вручить ей уведомление о выселении. Столь же идеальный, как два просроченных платежа за аренду, которые Алисé была ей должна.
Пятьдесят тысяч евро на трёхлетнее обучение в частном университете, включая расходы на жизнь, она заработала и скопила с огромным трудом — но к этому моменту деньги закончились. У неё не осталось никаких накоплений. Ровно как и у мужчины, лежавшего в её постели. У мужчины, чьё лицо выглядело так, словно он поскользнулся в ванной и впечатался глазницей в кран, а губу расплющил о край раковины.
Но, несмотря на все ссадины, было что-то умиротворяющее в том, как он лежал и спал. Похоже, без привычных кошмаров, что так часто его преследовали. Впрочем, на лбу всё равно блестела тонкая плёнка пота, тёмно-русые волосы были растрёпаны.
Ей хотелось прилечь рядом хотя бы на минуту.
Притвориться, что я устала.
Притвориться, что у меня ещё полно времени.
Притвориться, что…
— Чёрт, да этого просто не может быть! — вырвалось у неё при взгляде на монитор.
Загрузка прервана.
Ограничение на размер файла, установленное университетом, допускало загрузку не более одного гигабайта. Её игра весила один и три десятых.
Дерьмо. Чёртово дерьмо.
Отчаяние подступило к горлу. Без этой игры, без дипломной работы — она провалится. Пока Алисé лихорадочно соображала, какой элемент можно удалить, до неё донёсся звук — вибрация.
Она обшарила взглядом свою крохотную берлинскую комнатку в коммуналке, выискивая источник. Её собственный смартфон отпадал — она давно перевела его в беззвучный режим навсегда.
Взгляд упал на куртку Нико, валявшуюся на полу рядом с кроватью — в куче грязного белья, книг и журналов. Она вскочила из геймерского кресла — резкое движение после многочасового сидения тут же отозвалось болью — и сунула руку в карман его куртки.
Уставилась на экран: звонил Сердар, сосед Нико по квартире.
Молча она приняла вызов.
— Старик, ты где? Тут только что были два типа, чуть меня не прикончили, потому что тебя не застали. Хотят свои бабки назад, несли какую-то чушь про бракованную программу… Нико?
Сердар был явно на взводе, его тяжёлое дыхание хрипело в динамике.
— Нико?! Они тебя ищут! Когда я сказал, что понятия не имею, где ты, они позвонили какому-то Густаву. Тот орал в трубку так, что я всё слышал. «Вы, тупые ублюдки, не по тому адресу припёрлись!» — проорал он и продиктовал им адрес Алисé. Вали оттуда, старик!
Дерьмо.
Алисé оборвала звонок. У неё ещё теплилась крохотная искра иррациональной надежды, что Нико на своём скутере и вправду подрезал внедорожник, — как он пытался ей вчера внушить. И что рассечения на лице и заплывший глаз — не очередное последствие его программы для ставок на основе искусственного интеллекта, которую он продал не тем людям.
ИИ — это будущее. ИИ когда-нибудь заменит людей. Его слова. Он был одержим идеей разбогатеть на этом. Но вместо того чтобы создать что-то стоящее, он без конца клепал программы, которые якобы должны были предсказывать исход скачек или футбольных матчей.
И которые — почти всегда — не работали.
С горечью она посмотрела на своего лучшего друга, который во сне, постанывая, сбрасывал с себя одеяло. Словно уже бежал — бежал, спасая свою жизнь, как только что советовал ему по телефону Сердар.
ГЛАВА 05.
Нико.
Куст ежевики царапнул его, когда он зацепился голой ногой за колючие ветви. Тотчас из ссадины выступила густая алая кровь. Но он всё равно с разбегу нырнул за куст.
— Попалась! — крикнул Нико.
Однако и здесь Мадлен не пряталась, хотя это было её самое любимое тайное место.
Торопливыми шагами Нико выбрался из сырого тенистого леса и побежал через луг обратно к родительскому дому. Дом выглядел гораздо больше, чем обычно, и кто-то задёрнул все до единой шторы.
Нико мчался так быстро, как только несли его ноги. Он ещё не заглядывал в будку Барни — второе излюбленное место его маленькой сестры. Он вполз головой вперёд и задержал дыхание. Терпеть не мог этот кислый затхлый запах. Но и лохматая подстилка Барни, занимавшая почти всю будку, оказалась пуста.
Никаких белокурых кудряшек, мелькающих в полумраке. Никакого звонкого радостного визга. Вместо маленьких пальчиков, которые обычно весело хватали его за руку или за плечо, Нико вдруг ощутил прикосновение к ноге.
— Фу! — закричал он, потому что Барни лизал его рану.
Когда он обернулся к старому чёрно-бурому овчару с поседевшей мордой, тот угрожающе оскалил зубы. Нико замер. Видел только кровь на пасти Барни и жёлтые, но по-прежнему острые клыки. На брылях вздулись крупные пузыри слюны.
Никогда прежде Нико не слышал это опасное утробное рычание так близко. Паника поднялась в нём — казалось, Барни вот-вот вцепится ему в горло. Так, словно он уже переживал этот момент когда-то раньше.
Объятый страхом, он посмотрел мимо Барни на дом. Шторы были теперь раздвинуты, и в окне стояла его мать. В каждом окне — в каждом без исключения.
Она указывала пальцем куда-то вдаль, но Нико не мог разглядеть куда.
Барни всё ещё рычал и брызгал слюной, вселяя ужас, когда сквозь это рычание до Нико донеслось нечто иное: трубы и барабаны духового оркестра.
И вдруг он оказался в самой гуще толпы. Жители деревни собрались на лугу выше родительского дома, и оркестр играл одну из их любимых мелодий — «Тебя, Господь, хвалим».
Нико слышал её много раз — в церкви и на деревенских праздниках, — но сегодня она звучала фальшиво. Ноты тянулись, словно жевательная резинка.
Он увидел отца. Он что, всё это время стоял рядом? Нико потянулся к его большой мясистой ладони, но отец молча стряхнул его руку и вместо этого непрерывно озирался по сторонам, будто что-то высматривая.
Среди всех этих взрослых Нико чувствовал себя ещё меньше, чем обычно. Словно его попросту никто не видел.
Тётя Марен тоже была здесь, в толпе — она разговаривала с двумя мужчинами, пившими пиво, и хохотала как безумная. Потом все разом принялись громко считать от пяти в обратном порядке. Нико подхватил:
— …три… два… один!
Люди ликовали, и наконец вспыхнул огромный костёр, вокруг которого они стояли. Мужчина, швырнувший факел в поленницу и тем самым зажёгший ежегодный пасхальный огонь, пробежал мимо него. Нико обомлел от ужаса — у мужчины не было лица. Там, где должны были находиться глаза, нос и рот, расстилалась лишь гладкая телесного цвета поверхность.
