Три вида трав для настойки, которая поможет телу адаптироваться быстрее. И мазь для суставов, они будут побаливать следующие несколько дней, это нормально. Втирай утром и вечером.
Я взял свёрток, и наши пальцы снова соприкоснулись. Её рука была тёплой, и я заметил, что на запястье у неё тонкий шрам, которого я не видел раньше.
— Сколько? — спросил я, потому что ничего бесплатного в этом мире не бывает.
Она усмехнулась.
— Подарок. За то, что не умер и не заставил меня жалеть о потраченной пилюле.
Я посмотрел на неё, пытаясь понять, шутит она или нет, но её лицо было непроницаемым, как всегда, когда она не хотела, чтобы я видел, что она думает на самом деле.
— Спасибо, — сказал я, пряча свёрток за пазуху.
Она кивнула, потом наклонила голову, принюхиваясь, и её нос слегка сморщился.
— Ты пахнешь, как будто провёл три дня в конюшне.
Я почувствовал, как лицо начинает гореть, потому что она была права. Конечно же она была права, моя одежда промокла насквозь от пота, и от меня действительно несло.
— Поглощение ядра — грязное дело, — попытался я оправдаться. — Нужно будет пожаловаться в гильдию, чтобы предоставляли душ.
— Очевидно, но там спокойно можно снять номер и помыться. — она прикрыла нос ладонью, но в её глазах плясали смешинки, а я чуть по голове себя не ударил, потому что просто вылетело из головы. — Пойдём ко мне. Я разогрею воды, ты помоешься, переоденешься, и мы заварим настойку.
Может быть, потому что после поглощения ядра я чувствовал себя уязвимым, выжатым, словно вся броня, которую я старательно выстраивал вокруг себя, истончилась до прозрачности. Может быть, потому что каждый раз, когда я оказывался рядом с ней, в её пространстве, окружённый её запахами и её присутствием, я терял способность думать ясно. А может, просто потому что я был упрямым идиотом, который боялся принять помощь от женщины, потому что это означало бы признать, что я в ней нуждаюсь.
— Не стоит, — сказал я, качая головой. — Я слишком грязный. Не хочу нести всю эту вонь в твой дом.
Она рассмеялась и легонько стукнула меня в плечо.
— Ты приходил ко мне пьяным посреди ночи, грязным, воняющим дешёвым вином, и я тебя отмыла, уложила спать и даже не взяла за это денег. А сейчас ты стесняешься?
— Тогда было по-другому, — попытался возразить я, хотя сам не понимал, в чём именно была разница.
— Чем же? — она скрестила руки на груди, и улыбка на её лице стала шире. — Тогда ты был пьяным дураком, а сейчас просто грязным практиком. Второй вариант, между прочим, гораздо приятнее.
Я открыл рот, чтобы что-то ответить, но слова застряли где-то на полпути, потому что логика у неё была железная, и спорить с ней было бесполезно.
— А не неженка какая! — добавила она весело, видя моё замешательство.
Я почувствовал, как уши начинают гореть, и это было неоправданно, потому что я прошёл через закалку костей, сражался с духовными зверями, создавал руны и артефакты, сворачивал целые горы, но одна насмешливая женщина могла привести меня в замешательство одной фразой.
— Хорошо, — выдавил я, сдаваясь. — Но только помыться. И всё.
— Разумеется, — её голос был невинным, но глаза смеялись. — Только помыться. Обещаю не соблазнять тебя, пока ты весь в грязи. Это было бы негигиенично.
Возле ее дома, она неожиданно остановилась, словно ее мучал один вопрос.
— Что ты чувствовал? — спросила она и её голос был спокойным, почти равнодушным, но я знал её достаточно, чтобы понять, что это не праздное любопытство. — Ведь это был зверь. Каждый практик, поглощающий зверя, носит в себе его отпечаток.
Я помолчал, подбирая слова, потому что объяснить то, что происходило в камере, было непросто, это не было чем-то, для чего есть готовые определения.
— Сначала жар, — сказал я медленно, вспоминая. — Потом гудение, как будто кости превратились в колокола, и кто-то бил в них изнутри. Пилюля работала точно так, как ты описывала. Когда начал поглощать ядро, этер шёл волной, я думал, что каналы просто разорвутся, потому что напор был слишком сильным, но я справился. Я почувствовал волю зверя, его ярость, желание убивать, крушить всё вокруг. Это было, как если бы что-то чужое вошло в мою голову и попыталось захватить контроль, но я не боролся с ним силой, а пропускал по капле, пока его воля не растворилась.
Аньсян, посмотрела прямо мне в глаза, и на её лице было выражение, которое я не мог прочитать, смесь задумчивости и чего-то ещё, может быть, удивления или даже восхищения, хотя это звучало слишком самонадеянно с моей стороны.
— Какая в тебе таится сила, — произнесла она тихо, почти про себя, и её взгляд задержался на мне дольше обычного. — Невероятно. Потенциал…
Я не знал, что она имела в виду, потому что сила, которую я продемонстрировал, была не такой уж впечатляющей, всего лишь переход на последнюю стадию закалки костей, что для многих практиков было обыденностью. Но в её глазах я увидел что-то, что заставило меня замолчать и просто стоять, глядя на неё, пока она разглядывала меня так, словно видела не грязного, вонючего парня, а что-то большее, скрытое под поверхностью.
— Пошли в дом, — сказала она наконец, поворачиваясь и продолжая путь. — Вода остынет, если мы будем стоять здесь до утра.
Я последовал за ней, чувствуя, как что-то изменилось в воздухе, между нами, какая-то невидимая граница сместилась, и я не был уверен, хорошо это или плохо, но знал точно, что обратно дороги нет.
А потом была ванна и длинная, длинная ночь.
Глава 2
Когда открыл глаза, увидел Аньсян, которая сидела рядом на краю кровати, уже одетая, с распущенными волосами и той самой улыбкой, от которой у меня каждый раз что-то переворачивалось в груди, хотя я старательно делал вид, что это не так.
— Доброе утро, герой закалки костей, — произнесла она, и в её голосе слышалась смешинка, но тёплая, без яда. — Как спалось?
— Как убитому, — признался я, потирая лицо.
— Я даже подумала, что ты превращаешься обратно в вепря, чьё ядро поглотил, потому что звуки были соответствующие. — она наклонилась ближе, и я почувствовал её запах.
Я почувствовал, как уши начинают гореть. Да блин, это было чертовски глупо, потому что после всего, что произошло вчера вечером, стесняться было просто смешно, но я всё равно покраснел. Девушка это заметила, её улыбка стала ещё шире.
— Уже утро, — добавила она, поднимаясь с кровати и потягиваясь так, что её платье
