прикасался к нему. Поднёс ладонь на расстояние пальца и замер. Долго стоял так, минуту, две, три. Лицо не менялось, но я видел, как шевелятся его ноздри, словно нюхал. Только не носом, а этером.
— Чистый, — сказал он наконец. Убрал руку. — Ни ментальной дряни, ни паразитных связок. Либо он действительно просто артефакт, либо то, что в нём сидит, настолько тонкое, что я не чую. А я чую многое.
— Но вы не уверены.
— Я ни в чём не уверен. В этом мире не сомневаются только дураки и мертвецы. И практически всегда первые перетекают в состояние вторых. — Он завернул тубус обратно. — Пока отложим. После перехода разберёмся. Начинаем сразу.
Я снял верхнюю одежду, оставшись в лёгких штанах и рубахе. Сел в центр кольца-концентратора. Тихо. Так тихо, что я слышал дыхание мастера, стоящего в трёх шагах, и лёгкий стук когтей Бабая, который улёгся у дальней стены, положив морду на лапы. Щенок чувствовал важность момента, но предпочитал наблюдать издалека.
— Пилюлю, — сказал Цао.
Я достал из-за пазухи платок Жэнь Кэ, развернул.
— Хорошая работа, — сказал Цао, посмотрев на неё. — Не идеальная, но хорошая. Кто бы её ни делал, руки у него из правильного места.
Спрашивать, откуда мастер такое знает смысла не было, у него жена алхимик, не удивлюсь что он на ее пилюлях поднимался всё это время.
— Жди моей команды.
Я положил пилюлю на язык. Она была горячей. Не обжигающе, но ощутимо. На вкус, как горькие травы, такое сочетание, от которого сводит скулы.
— Активирую кольцо, — сказал я невнятно, стараясь не сглотнуть.
— Я активирую, — отрезал Цао. — Ты держи рот закрытым и не дёргайся.
Мастер присел на край кольца, положил ладонь на пол, и я почувствовал, как концентратор ожил. Медленно, плавно, как печь, в которую подкладывают дрова по одному. Этер потёк внутрь круга, мягкий, тёплый, густой.
— Половина мощности, — подтвердил Цао. — Глотай.
Я сглотнул.
Пилюля пошла вниз, и первые секунды не происходило ничего. Четыре. Пять.
А потом она взорвалась.
Иначе описать было нельзя. Пилюля растворилась в желудке мгновенно, как кусок сахара в кипятке, и волна жидкого огня хлынула по телу, добираясь до мест, куда этер обычно не доходил.
Сразу появилась боль. Тяжёлая, давящая, как будто на каждую мышцу положили раскалённый камень. Я стиснул зубы. Нормально. Так и должно быть. Таран бьёт в стену. Только какого хрена так быстро!
Мне удалось сделать над собой настоящее сверхусилие, чтобы отойти от самого процесса и постараться заглянуть внутрь себя. Это оказалось проще сделать, чем осознать факт того, что это сделать нужно. В случае с Сяо я был врачом, стоящим у стола с пациентом, с полным контролем и ясной головой. Сейчас же, я представлял себя плывущим, тонущим в боли человеком, с трудом держащимся за тростинку отчаянной надежды и веры что делать то, что я делаю, возможно.
И только тогда я увидел каналы, и самое странное, я знал причину каждой извилины и проблемы. Вот самый важный. Основа основ. И самый кривой, когда я сожрал ядро этерофага, на формации в развалинах. Меня тогда так колбасило и жгло, что русло выглядело как ползущая змея. Резкие повороты, несколько сужений, достаточно сильный и мёртвая зона справа, где этер закручивался в бесполезный водоворот. Понимание что это одна из явных причин моего малого количества этера, пришло мгновенно.
Осторожно, так осторожно, как никогда в жизни, я начал сдвигать и спрямлять русло, стараясь при этом расширить тонкие места. Эффект был сразу как я убрал первый зигзаг. Русло выпрямилось. Поток пошёл ровнее, и я тут же почувствовал разницу, словно убрал камень, стоящий на пути ручья. Этер хлынул свободнее, и боль в голове, которая нарастала с начала перехода, ослабла на полтона.
Я размягчал, выравнивал, убирал лишнее и наращивал там, где возможно, стараясь делать всё минимально, но эффективно. Пока не добрался до правой стороны
Мёртвая зона. Водоворот. Здесь я поступил иначе, не убрал его, а перенаправил. Завихрение осталось, но теперь закручивалось не впустую, а создавало маленький резервный узел, своего рода буфер, который мог пригодиться при резких нагрузках. Не идеал, но лучше, чем пустая дыра.
Сколько прошло времени? Не знаю. Не хотел знать. Нырнул дальше. Уменьшение боли давало больше ясности и возможности смотреть шире, чем на один канал, я снова вернулся к основам и постарался осознать себя полностью.
Выходило не сильно приглядно. Судя по всему, я десятка. То есть при открытии этера получил развитие десяти из двенадцати каналов. Что весьма немало, учитывая среднее восемь. Из десятки, шесть я смог восстановить и улучшить практически полностью. Но сил на оставшиеся четыре и тем более открытие новых, у меня уже просто не было. Я понял, что пора заканчивать, следуя совету мастера.
Прогресс развития: Закалка мышц — 2
Средняя стадия закалки мышц (1%)
Навык повышен. Контроль Этера — 9
Я открыл глаза.
Мир был ярче. Сердце работало ритмично и громко, как мотор, который слишком долго работал на высоких оборотах.
Цао стоял рядом. Ладонь на моём плече, тяжёлая, горячая, и я понял, что он держал меня всё это время. Поддерживал этером. Его поток обнимал мой, как стенки русла обнимают реку, не давая разлиться.
— Сколько? — прохрипел я. Горло сухое и очень хотелось пить.
— Сорок семь минут. — Цао убрал руку. — Ты кричал на тридцатой. Один раз. Коротко. Потом замолчал.
Я не помнил.
— Как? — спросил я.
— Это я у тебя спрашиваю, — ответил Цао. — Что ты там делал сорок семь минут?
— Шесть каналов выровнял. Из десяти. Четыре не успел, стенки затвердели. Два запечатанных не поддались, даже не шелохнулись. — Я посмотрел на свои руки. Но никаких изменений визуально не было.
— Неплохо для первого раза. — Цао сел рядом, и я впервые заметил, что у него потное лицо. Он тоже устал. — Шесть из десяти. Остальные четыре доделаешь позже, когда будешь принимать следующую пилюлю. Или найдёшь другой способ размягчить стенки. Запечатанные…
— Не поддались вообще.
— Запечатанные — это отдельный разговор. У некоторых людей они не открываются никогда. У других, только после серьёзного прорыва, на стадии Каналов. Не забивай голову тем, что не можешь изменить сейчас.
Он протянул мне чашу с водой из бронзовой плошки, той, что стояла на углу. Пахучая вода, заставила поморщиться, но, когда я
