широкую ленту реки, серебристую под весенним солнцем. На этом берегу, там, где дорога спускалась к воде, виднелись строения, причалы, дым. Переправа. До неё оставалось, по моим расчётам, ещё день пути. Мы прямо не блистали скоростью.
Я изначально планировал рвануть на лошадях, быстро, маршрутом пройти, при этом везя с собой минимум товара в пространственном рюкзаке, но мастер меня остановил. Как и Жэнь Кэ. Тот категорически отказался ехать на лошадях.
— Ты на лошади не ездишь, почему? — спросил я, когда мы остановились у обочины размять ноги и напоить лошадей у родника.
Жэнь Кэ, который в этот момент стоял в стороне и с подозрением разглядывал одну из кобыл, напрягся.
— Нет.
— В смысле — нет? Странный ответ. Ты боевой практик средней стадии закалки кожи. В чем причина?
— Бегать — могу. Ездить — нет. — Он скрестил руки на груди и посмотрел на лошадь с таким выражением, с каким обычно смотрят на ядовитую змею. — Я слишком уважаю себя, чтобы доверять свою жизнь животному, которое пугается собственной тени.
Лошадь, словно почувствовав его отношение, повернула голову и оскалила зубы, чего я сосем не ожидал от обычной лошади. Жэнь Кэ отступил на шаг, показывая, что не имеет враждебных намерений.
— Вот. Видишь? Она меня ненавидит. Они все меня ненавидят. С рождения.
— Может, не ненавидят, а чувствуют в тебе змею, — предположил я.
— Возможно, — согласился он с неожиданной серьёзностью. — Моя техники… влияют. Лошади, собаки, кошки, все шарахаются. Твой Бабай единственный, кто терпит, и то, потому что он сам не совсем обычное существо.
— Ты ему сосиску дал, он тебя теперь за брата почитает. — пояснил я за Бабая. — Уж поверь, я знаю. Просто мы на телеге будем тащиться долго.
— А ты прямо торопишься? Мы люди цивилизованные. Пешком ходят крестьяне и охотники. А я, как минимум, бывший государственный служащий. Пусть и с подмоченной репутацией. Мне положена хотя бы крыша над головой и горизонтальная поверхность для сна.
— Ты беглый преступник.
— Тем более. Беглому преступнику комфорт важнее, чем законопослушному гражданину. Стресс, знаешь ли. Нервы. Надо беречь здоровье, а то поймают больного, какой в этом подвиг для ловцов?
Я покачал головой и полез обратно на козлы. Жэнь Кэ забрался в повозку, устроился среди мешков и коробок, и через минуту оттуда донёсся его голос:
— Хочешь историю? Всё равно скучно ехать, а у меня их много.
— Валяй.
— Была одна старуха на втором ярусе. Гадалка. Ну, как гадалка, она раскладывала костяные плашки и говорила людям то, что они хотели слышать. Классическая мошенница, казалось бы. Я пришёл к ней по наводке, думал, она связана с контрабандой через нижние ярусы, потому что к ней ходили подозрительные типы.
— И?
— И сел, как дурак, напротив. Она посмотрела на меня, на моё веко, — голос из повозки стал тише, судя по всему, он там устраивался поудобнее — и сказала мне такая. Ты носишь чужой глаз, мальчик. И тот, чей он был, до сих пор смотрит через него. Я, знаешь ли, не из впечатлительных. Много лет допрашивал убийц, мошенников и контрабандистов. Но тут прямо мороз по коже.
— Она была настоящей?
— В том-то и дело, что нет. Я проверил. Минимальный этер, никаких способностей свыше, обычная старуха, поломавшаяся на возвышении и загубившая свою жизнь в самом начале пути практика, но которая хорошо читала людей. Просто очень, очень хорошо. Лучше моего Зеркала Сути, если честно. Она не видела будущее. Она видела правду, которую люди прячут даже от себя. И говорила её вслух, без церемоний.
— А контрабанда?
— Не при чём. Подозрительные типы ходили к ней гадать перед выходом на Этажи. Суеверие. Самое обычное, человеческое суеверие. Я извинился, оставил ей серебряную монету за беспокойство и ушёл. А она мне в спину крикнула «Когда найдёшь то, что ищешь, не радуйся. Оно найдёт тебя первым».
— Пророчество?
— Совпадение. Наверное. — Пауза. — Но иногда я думаю… а вдруг нет?
Бабай заворчал, тихо, утробно. Я положил руку на его загривок. Через связь шло спокойствие, но настороженное, как у зверя, который слышит далёкий гром.
— Ты веришь в судьбу? — спросил я в пустоту повозки.
— Нет, — ответил Жэнь Кэ. — Я верю в закономерности. Судьба — это слово для тех, кто не хочет видеть причинно-следственную связь. Но иногда… иногда закономерности складываются так, что хочется поверить.
— Расскажи про свой глаз, — сказал я.
— С какой целью интересуешься?
— Без цели. Старуха сказала «чужой глаз». Тебе не обязательно отвечать. Но раз сам начал.
Он молчал долго.
— Это не татуировка, — сказал он наконец. — Вернее, не только татуировка. Это печать. Техника, которой меня обучили. Давно, в другом месте. Она запечатала то, что там, — он коснулся закрытого века, — потому что без печати я не мог бы контролировать это. А без контроля оно бы меня убило. Или убило бы всех вокруг. Или и то, и другое.
— А что сказала старуха-гадалка? Что за чужой глаз?
— Именно то, что сказала, — Жэнь Кэ криво улыбнулся. — Чужой. Не мой. Его… поместили. Взамен того, который я потерял. Или отдал. Или у меня забрали. Зависит от точки зрения. Школа, о которой мы с мастером Цао вспоминаем, она была не из тех, куда записывают добровольно. Иногда она оставляет подарки.
— Кэ…
— Инь Син, — поправил он. — Называй Инь Син. Жэнь Кэ умер в Шэньлуне. Ты едешь с Инь Сином, бродячим… кем я буду в Тяньчжэне?
— Моим помощником.
— Фу. Рабочий? Я? — он аж сел от возмущения. — Помощник рунмастера шестого класса⁈ Это унизительно.
— Компаньон?
— Партнёр, — поправил он. — Деловой партнёр. По торговым делам. Это звучит солидно и не вызывает вопросов. У меня, между прочим, прекрасные манеры и убедительная улыбка. Я могу продать камень тому, кто на нём сидит.
— Ладно, партнёр. — в принципе он был прав, язык у него право дело был подвешен на зависть. Такой и снег эскимосам продаст, что уж там говорить про камень.
— Вот. Другое дело.
На второй день мы добрались до паромной переправы. Река оказалась шире, чем казалась издалека, мощная, полноводная, несущая мутную весеннюю воду. Паром, обычная плоскодонная баржа, способная взять четыре повозки и десяток
