нужен сопровождающий до места.
— Вам будет предоставлен северный рейс.
— Я говорю о человеке, который доведёт меня до станции живой и передаст назначение местным служащим. Судя по тому, что люди думают о Последней станции, там моему слову не поверят.
Крамм отвёл глаза к писарю. Тот замялся.
— На месте распоряжение подтвердит путевой смотритель.
— Его имя?
Писарь пролистал бумаги.
Крамм ответил раньше него:
— Местный смотритель давно не присылал отчётов. Формально обязанности принимает старший служащий, если таковой обнаружится.
Если обнаружится.
Замечательно.
Я вдохнула холодный воздух и почувствовала, как он обжигает горло. В этом мире даже бюрократия была с привкусом снежной ямы.
— Тогда запишите, что я принимаю назначение под протокол, — сказала я. — И что требую передать мне все бумаги до отправления.
— Вы не в положении требовать.
— Зато в положении отвечать через месяц. Значит, начну с того, что можно проверить.
Мы встретились взглядами.
Да, вот тут слово просилось само, но я не стала думать о взгляде как о дуэли, потому что дуэли бывают красивыми, а это было грязнее и проще. Передо мной стоял человек, который хотел, чтобы я исчезла на северной границе, и я не знала пока, почему. Но по тому, как он чуть сильнее сжал перчатки, поняла: мой вопрос про бумаги ему не понравился.
— Запишите, — наконец сказал он писарю.
Перо снова заскрипело.
Люди начали расходиться не сразу. Сначала они стояли, прислушиваясь, словно ожидали, что медная доска передумает, расписание заговорит человеческим голосом или меня всё-таки уведут. Потом холод и усталость победили. Пострадавших стали переводить в зал ожидания. Носильщики поднимали багаж. Кто-то ругался, кто-то тихо плакал, кто-то молча искал на снегу свои вещи.
Меня не трогали.
Это было не свободой, а короткой паузой между ударами.
Форменный мужчина, тот самый, что держал меня за плечо, отвёл меня к стене вокзала и буркнул:
— Сидите здесь. Без распоряжений.
— Я и не собиралась командовать.
Он смерил меня тяжёлым взглядом.
— Вы всегда собираетесь.
И ушёл.
Я осталась на скамье под навесом. Снег залетал под крышу мелкими иглами, оседал на юбке и таял от тепла тела. Рядом кто-то поставил кружку с водой. Не знаю кто — я не заметила. Металл кружки был ледяным, и вода пахла жестью, но я всё равно сделала несколько глотков. Горло перестало саднить.
Надо было думать.
Не плакать, не кричать, не сидеть с открытым ртом, а думать.
Факты.
Я — Таисия Рель. Или была ею. Сейчас тело Наяры Локс. Наяра управляла каким-то путевым узлом. Произошла катастрофа с рейсом. Третий вагон исчез. Люди винят Наяру. Крамм слишком быстро оформил не казнь и не тюрьму, а ссылку на Последнюю станцию. Значит, либо ему выгодно убрать Наяру от этого места происшествия, либо Последняя станция сама важна в этой истории.
Ещё — билет.
Я вдруг вспомнила, что в описании назначения прозвучало «северный рейс». Поезд. Дорога. Станция. Всё крутилось вокруг пути. Если в этом мире магия связана с дорогами, билет может быть не просто бумажкой. Билеты здесь, наверное, значат больше, чем у нас. Хотя у нас тоже: без билета никуда не пустят, с неправильным — отправят не туда, а с потерянным будешь стоять на платформе и ругаться на судьбу.
Самоирония на секунду мелькнула и погасла. Слишком холодно было для шуток. Но она помогла мне зацепиться за себя прежнюю. Таисия Рель ещё была где-то внутри, не растворилась в Наяре Локс и в чужом страхе.
Я провела ладонью по карманам платья.
Первый оказался пустым. Во втором нашлась связка ключей — три маленьких, один длинный, один плоский и тёмный, с едва ощутимым теплом в металле. Я не стала доставать их полностью, только запомнила. Если тот носильщик говорил правду, среди них мог быть ключ от багажной. Или ещё от чего-нибудь, за что меня захотят обвинить.
В третьем кармане лежал носовой платок, смятый листок с обрывком записи и маленькая круглая монета с отверстием. Листок я развернула первой.
Чернила расплылись от снега, но несколько слов читались.
«...не верить Крамму...»
Ниже — короткая строка, оборванная на середине:
«Если стрелка уйдёт под снег, ищи...»
Дальше бумага была разорвана.
Я почувствовала, как по спине проходит неприятный холод, уже не от ветра.
Прежняя Наяра что-то знала.
И если она писала себе «не верить Крамму», значит, моё первое впечатление о нём было не просто испуганной неприязнью.
— Госпожа Локс.
Я вздрогнула и быстро сжала листок в кулаке.
Передо мной стоял писарь. Молодой, узкоплечий, с покрасневшим от мороза носом. Доску с бумагами он прижимал к груди так, словно боялся, что я отниму её силой.
— Мне велено передать вам копию распоряжения, — сказал он. — И временный пропуск до северного рейса.
— Спасибо.
Он протянул бумаги, но не отпустил сразу.
— Там... — Он замялся. — Там всё равно никто долго не выдерживает.
— На Последней станции?
Писарь кивнул и тут же оглянулся на Крамма, который разговаривал у медной доски со стражником.
— Почему?
— Расписание там не держится. Платформы путают людей. Багаж возвращается не к тем. Рейсы приходят, когда хотят. А иногда приходят те, которых нет.
— Поезда?
Он сглотнул.
— Не всегда.
Очень хотелось попросить уточнить. Очень. Но писарь уже испугался собственной разговорчивости. Ещё один вопрос — и он убежит или сообщит Крамму, что Наяра опять выспрашивает то, что ей «положено знать».
Я отпустила бумаги и сказала только:
— Как вас зовут?
Он удивился.
— Левин.
— Спасибо, Левин. За предупреждение.
Он покраснел ещё сильнее, пробормотал что-то невнятное и поспешил прочь.
Я опустила взгляд на распоряжение.
Текст был написан витиевато, с множеством печатей и оборотов, которые, наверное, считались очень законными. Суть оставалась прежней: Наяра Локс отправляется на Последнюю станцию. Срок — месяц. Контроль — королевский ревизор Остен Грай.
Остен Грай.
Имя было незнакомым, но внизу распоряжения стояла приписка: «Предварительное заключение ревизора Грая о состоянии северного пути приобщить по прибытии».
То есть там меня ждёт ещё один человек, который, возможно, уже решил, что я виновата.
Прекрасно, Таисия. Новый мир встретил тебя снегом, обвинением и мужчиной, чью подпись ты ещё не видела, но уже немного боишься.
Я сложила бумаги и спрятала их за корсаж, туда, где они не выпадут. Движение вышло неловким, чужое платье мешало, но я справилась. Потом разжала кулак, чтобы снова взглянуть на обрывок записи.
«Если стрелка уйдёт под снег, ищи...»
Что искать? Где? Кого?
Я сунула обрывок к распоряжению.
Над перроном снова зашевелилось расписание. Багровая строка о Последней станции потускнела, зато ниже проступила новая:
«Северный рейс. Отправление после седьмого
