class="p1">— Ага, я помню! Ты тогда еще с подоконника свалилась, и грохот стоял такой… Скажи спасибо, я как чувствовала, и уговорила бабу с дедом выпить немного вечером, только поэтому они спали как убитые и пропустили твое триумфальное возвращение домой!
Они снова рассмеялись и замолчали, погрузившись в воспоминания.
— А ведь знаешь, в Сиреневой Слободе действительно здорово, и я понимаю твое нежелание отсюда уезжать! Иногда на меня как накатит тоска по дому, так и хочется все бросить и приехать! — нарушила молчание Таня и обернулась к кусту сирени у них за спиной.
Глава 2
Деревня Сиреневая Слобода ведь не зря носила такое название. Королевская сирень цвела в каждом палисаднике и имела к истории деревни самое непосредственное отношение. Эти земли Екатерина Великая подарила за какие-то заслуги генерал-адъютанту графу Четвертинскому. В те времена императрица, не задумываясь, раздаривала земли, ее не особенно волновало, как подданные ими распорядятся. Любой безграмотный, бывший сапожник или солдат мог взлететь и прославиться. Титулы, как и награды, раздавались с легкостью и беззаботностью, но разумно устроить быт и наладить хозяйство могли немногие, просто не представляли, что делать с этими владениями и тысячами крестьянских душ. Но граф Четвертинский, умный и просвещенный человек, аристократ и демократ в душе, был человеком дальновидным и практичным. Не особенно жалуя свет, он мечтал выйти в отставку и обосноваться в деревне. Жена его поддержала, без сожалений покинула двор, успев при этом устроить на хороший пост единственного сына и удачно выдать замуж четырех дочерей.
Деревенька Слободка, покошенные, низкие избенки которой ютились на берегу безымянной речки, а на другой стороне возвышался высокий берег, сплошь поросший лесом. За ним простирались поля и плодородные земли, а дальше, вдоль тракта, такие же нищие да убогие деревеньки… Вот что увидели Четвертинские, когда впервые приехали осмотреть свои владения. Место для строительства усадебного дома выбрали, не раздумывая. Вскоре на крутом берегу, расчищенном от леса, поднялись стены усадебного дома. За последующие два века он перестраивался и достраивался не раз, но место, где когда-то граф Четвертинский заложил первый камень, осталось неизменным. Графиня, женщина хозяйственная и сердечная, любившая садоводство и выписывающая английские журналы, сама принимала решение относительно ландшафтного дизайна, именно она заложила липовую аллею, от которой, впрочем, теперь в имении Сиренево остались лишь воспоминания, и посадила королевскую сирень, выписанную из Франции. Она очень любила этот яркий цвет и аромат. Сирень, как ни странно, быстро прижилась в имении. И сохранилась до сих пор. Одичавшая, разросшаяся, но все же королевская, того особенного насыщенного цвета и аромата, каждую весну витавшего в воздухе. Была еще и жасминовая аллея, но она вымерзла в первый же год. Усадьба утопала в зарослях сирени. И название, которое дали ей изначально Четвертинские, кануло в лету. О нем нигде не упоминалось и вскоре забылось. Соседи, мелкопоместные помещики и знать, иначе, как Сиреневой, усадьбу не называли, оттого пошло это название и, закрепившись, так и осталось на века. Сиреневой Слободка стала после смерти старого графа, когда перешла его сыну. Молодая хозяйка усадьбы, желая хоть как-то скрасить серость и убогость деревни, которую они и гости могли видеть из окон главного дома, велела посадить при каждом дворе куст королевской сирени. Могла бы, конечно, как-то иначе улучшить жизнь крепостных крестьян, но в этом плане Четвертинские мало отличались от остальных дворян. И только лишь хозяйственность да здравый смысл позволили им не одно столетие удерживать за собой Сиренево. Никогда, даже в самые худшие времена, на него не подписывали ни одной закладной, ни разу за карточным столом, даже в пьяном угаре, хозяева не ставили его на кон. Еще тогда, в восемнадцатом веке, получив эти земли в награду граф Четвертинский понял, земля может и должна приносить хороший доход, который позволит неплохо жить даже в самые плохие времена. Он был суров с крестьянами, не допускал лени и безделья, но при этом давал понять, их труд будет вознагражден. Крестьяне во все времена при Четвертинских неплохо жили. Чувствовали стабильность, по крайней мере, и всегда знали, справедливость и защиту в имении они точно найдут. И эта уверенность стала тем, что вошло в кровь поколений местных жителей и однажды сыграло с ними злую шутку.
Время шло, сменялись столетия и поколения. Имение росло, обустраивалось и расширялось. К главному дому пристроили зимний сад и террасу, по обе стороны возвели два флигеля. Посадили большой фруктовый сад, вырыли пруд, основали большой хозяйственный двор, конюшню, водонапорную башню и беседки. Прогресс двадцатого века пришел и сюда, и все бы хорошо, да грянула революция, и великим сельскохозяйственным планам последнего графа Четвертинского не суждено было сбыться.
А деревня Сиреневая Слобода все жила себе да разрасталась. Живописное место, близость трассы и реки, не позволили ей опустеть. Конечно, здесь давно ничего не напоминало о тех жалких домишках, в которых когда-то жили их предки. Асфальтированные широкие улицы и переулки, лавочки, колодцы и палисадники. Большие огороды и сады. Местное управление, магазин, школа и клуб. Чуть дальше новый дачный поселок, который облюбовала для себя районная элита. А из-за реки, на высоком берегу, как и прежде, как и несколько веков назад, темными пустыми окнами на Сиреневую Слободу смотрел усадебный дом.
На Всенощную ходили к реке. Вдоль берега здесь давно разрослись деревья и кустарники, а там, где старая плотина превращала речку в обычный ручеек, бывший усадебный парк и вовсе переходил в лес. Старая плотина, огороженная с обеих сторон балюстрадой, с давно облупившейся побелкой, поросшая мхом и лишайником, была перегорожена массивной цепью. Последние несколько лет имение и несколько гектаров земли, на которых оно располагалось, перешло в частную собственность, и, поговаривали, не кому-то, а самим Четвертинским.
Как и все в деревне, Юлька с подружками давно облюбовала для себя уеденное местечко на берегу. Правда, они предпочитали не уходить далеко от деревни. Все же они были всего лишь восемнадцатилетними девчонками и боялись забираться в глушь.
Подружки с первого раза развели костер, выпили по первой, разложив вкусности, которые готовили весь день, уселись около огня, опять наполнили рюмки и почувствовали себя на вершине блаженства. Юность и безмятежность, царившие в душе, позволяли самоуверенно утверждать — вся жизнь и весь мир сейчас перед ними. Вокруг них смыкалась бархатная теплая майская ночь, обволакивая сладким ароматом цветущих диких груш. В звездное небо от костра взлетал столп искр, а в полночь, спрятавшись среди молодой листвы, нарушая ночное безмолвие, волнующей трелью заливался соловей.
— Девчонки,
