формой, как клинки, но втягивающиеся и способные менять форму от ножей до небольших мечей. Почему бы и не подурачиться, пока летишь неизвестно куда, и ни с кем не воюешь?
— Мечи должны быть не на голове, а в руках! — доверительно сообщил он тьме.
И получил такие же клинки на руках. И на ногах. Только, в отличие от рогов, их можно было убрать полностью. Про свою нынешнюю физиологию, позволяющие такие фокусы, Тимофей не задумывался. От греха.
Теперь он был вооружён и очень опасен. Осталось выяснить, для кого он опасен. Или для чего. И что можно ещё придумать для увеличения боеспособности!
Но не придумал, ибо на пути возникла преграда. Как и всё здесь невидимая и неощутимая, без цвета, запаха и звука. Харза её и не увидел. Но почувствовал. Успел даже пригнуть голову, чтобы рогами вспороть возникшую на пути плёнку. Но та сама расступилась, открывая проход.
По всем правилам, надо было притормозить, оценить обстановку, закатить в дверь гранату, а уже потом входить. Но гранат не было, зато имелась сумасшедшая скорость, на которой Харза и влетел в образовавшуюся дыру и метнулся вправо, как и положено при входе в необследованные помещения с потенциальной угрозой. Чем заставил с диким рёвом бросившуюся в атаку грязно-бурую голову воткнуться раззявленной пастью в закрывшуюся дверь. Ещё успел хлестнуть образину хвостом по тылу. Нападающий взвыл и на мгновение опешил, позволив себя рассмотреть.
Гуманоид гуманоидом. Тело расплывшееся, словно бурый всю жизнь заедал пиво пельменями. Слабенькие, почти атрофировавшиеся ножки. Руки тонкие, но длинные. Загребущие! Крохотные увядшие ушки, маленькие поросячьи глазки. И шикарная пасть с тремя рядами больших и острых зубов.
Гуманоид развернулся к человеку с явным намерением повторить атаку, и изумлённо уставился на его грудь.
— И⁈ — рыкнул Харза.
— Сиськи! — пробулькал гуманоид. — Сиськи!!!
— И что? — разозлился наёмник. — Каждый сапёр имеет право на ошибку. Сейчас разберусь с тобой и исправлю.
И вновь огрел образину хвостом, выбив из урода пару клочков тумана, мгновенно впитавшихся в хвост.
— Сиськи! — в третий раз произнёс агрессор и бросился вперёд.
Харза не стал уходить с направления броска. Принял противника на грудь, превратив предметы вожделения противника в два коротких копья с мощными наконечниками и крестовинами поперёк древка. Тварь повисла на копьях, и вылезшие из рук и ног мечи без труда превратили её в гуляш. Мелко нарезанный облачный гуляш, кусочек за кусочком, втянулся в наёмника.
— Теперь понимаю, почему девки бесятся, когда им на грудь пялишься, — задумчиво произнёс Харза. — Стоишь вся такая красивая, ухоженная, крылья ангельские, хвост с кисточкой, рожки полированные, а мужикам только одно интересно, — и он гнусаво передразнил гуманоида: — Сиськи, сиськи…
И очнулся.
Не было ни крыльев, ни хвоста, ни рогов, ни пресловутых сисек. Был обширный двор, огражденный двумя рядами ажурных решёток, между которыми высились четырёхметровые кусты, густо увитые лианами с небольшими круглыми плодами. «Актинидия» — мелькнуло в мозгу. Был дом, похожий не то на коттедж зажравшегося чиновника, не то на родовую усадьбу недобитых в девятьсот семнадцатом аристократов. «Куницыных-Аширов», — всплыла подсказка. Часть ограды была повалена, на крыльце особняка торчал неприятного вида хлыщ в деловом костюме («маг, опасен»), а по двору шастали брутальные мачо в псевдовоенной форме, цветом похожей на австрийское хаки. «Дружина Алачевых», — снова пропищал подсказчик.
В груди взметнулась темная волна, очень давно загнанная вглубь. И двое алачевских мачо, пытавшиеся играть в футбол лежащим человеком, были тут не причём. Они просто подвернулись под руку.
Один «футболист» потерял опорную ногу, а следом и кадык. Второй получил пулю из пистолета напарника. Следующий выстрел разнёс голову хлыща на крыльце, поскольку подсказчик и дупная чуйка хором орали об исходящей от него опасности.
А дальше началась классическая игра в салки наоборот: водящий катается по двору, расстреливая магазин, а толпа пытается попасть в него хоть один раз. Выигрывает не толпа, как многие подумают, а тот, кто знает правила игры и умеет их применять. Дружинники Алачевых не знали или не умели. И умерли, в большинстве даже не успев достать оружие. А то, что пистолеты были незнакомой модели, так весь короткоствол по сути одинаков: спусковой крючок, ствол, предохранитель… Бери и стреляй.
Наконец, противники закончились, и наёмник смог осмотреться внимательнее. Не Африка. Дальний Восток. Корея, Приморье или Китай. «Кунашир, — проснулся подсказчик. — Южные Курилы». Ну, Кунашир, так Кунашир. Не был, толком не слышал… К чёрту подробности, надо сперва всех врагов убить.
Харзу сейчас куда сильнее волновала оперативная обстановка. Секции забора в двух местах повалены. На фасаде дома следы попаданий, и не только из стрелковки, похоже из РПГ пару гранат засадили. Трупов много, алачевцы и неведомые защитники, чья форма заметно светлее. То ли выгорела, то ли паттерн другой предпочитают. «Дружинники Куницыных», — пиликнуло в голове. Логично. Чья усадьба, того и дружинники. Усадьбу штурмовали. И штурм подходил к концу, стрельба, крики и грохот доносилась уже с третьего этажа.
Здесь шла чужая война, и правильнее всего было слинять, но Харза вздохнул, пробормотал: «Опять Алачевы. Суки!», и принялся вооружаться. Два пистолета, запасные магазины и нож.
Автомат, похожий на привычную «Ксюху», брать не стал. Конструкция незнакомая, но сходство потрясающее, просто родные сестрёнки, если издалека смотреть. Однако при всей любви к калашоидам, в помещениях Харза предпочитал короткоствол.
Первый этаж был завален трупами и залит кровью. Нападавшие пришли убивать, и старательно делали своё дело. Хозяева, отчаянно защищаясь, тоже не щадили противников, но тех было намного больше. Ну и внезапность нападения сделала свое…
А вот прикрытием с тыла алачевцы не заморачивались. На первом этаже не оставили никого. В коридоре второго — тоже. Но стоило шагнуть, как из ближайшей комнаты вывалилась тройка врагов, тащащих девчонку лет десяти-двенадцати в одной ночнушке. Двое сопровождали, ребёнка тащил третий. За волосы, скотина! На выстрелы из комнат выскочили ещё двое. А «самый умный» затаился за приоткрытой дверью, которая пробивается насквозь даже рогаткой, и сопел так, что, даже сквозь стрельбу на улице услышали бы.
Наёмник подошёл к девочке, выпутывавшей волосы из руки трупа:
— Ты как?
Он ждал от ребёнка плача или истерики. Но пигалица лишь выдавила сквозь сжатые зубы:
— Маму убили… Няню… И слуг… Что с папой?
«Третий этаж, кабинет».
На третьем всё ещё стреляли. И гремело, словно шла дуэль на зенитных минометах.
— Не знаю, — Харза попытался улыбнуться. — Я схожу, проверю. А ты пока оденься. Может, придётся уходить.
Девчонка коротко кивнула.
Наверху всё стихло, когда наёмник был ещё на лестнице. У входной двери обнаружил дозорного, с нетерпением
