делом выяснить, откуда у него такой интерес к моим глазам. Я поправил лямки рюкзака, остановился в нескольких метрах от него, словно они бы спасли мою жизнь, и уверенно выпалил:
— Возьмите меня в ученики!
Я заметил, как на мгновение дёрнулась правая бровь седовласого практика, который явно не ожидал такого захода. Для усиления эффекта моей просьбы я поклонился по местному обычаю и решил не поднимать головы до тех пор, пока не услышу его согласие или отказ. Яо Ху молчал. Причём при этом он всё так же задумчиво глядел на мои пожитки.
— Я не беру учеников, — грозно произнёс тот, намекая, что неплохо бы нам проститься и больше никогда не встречаться.
— Обещаю, что буду прилежно учиться и впитывать все знания, как и полагается настоящему ученику! — продолжил я, не поднимая головы.
Яо Ху медленно повернулся, отчего по моему телу пробежали мурашки, а сам я ощутил на себе его пристальный взгляд. Мужчина некоторое время молча стоял, смотрел, а затем развернулся и, закрывая за собой дверь лачуги, ответил:
— Уходи, в следующий раз я не буду таким щедрым.
Когда он скрылся в собственной лачуге, я как истукан остался на месте в поклоне, а в груди провалилось сердце. Он явно не собирался меня учить и, более того, отказывался этим заниматься, однако ему даже примерно не была известна моя решимость. Мне наконец выпал настолько уникальный шанс ступить на тропу практика, что его отказ для меня ничего не значил.
Пускай Демонический Лис этого ещё не знает, но я обязательно стану его учеником, даже если придётся свернуть для этого горы.
Глава 2
Враг познает не только мою решимость, но и моё неискоренимое упорство!
С этой мыслью я разбил небольшой лагерь недалеко от его лачуги и натянул свободные мешки в качестве укрытия. Вечером того же дня пошёл дождь. Не сильный, больше напоминающий противную морось, которая периодически усиливалась до полноценного ливня. Мне удалось развести костёр и поддерживать его достаточно долго, чтобы не замёрзнуть.
К счастью, в своё время мне хватило ума зацепить с собой небольшой походный котелок, который мало-мальски, но сумел защитить мой единственный источник тепла. Раз уж мне всё равно придётся чем-то ужинать, то почему бы не пустить в ход убитого мелкого зверька и покончить с надоедливым пунктом в задании⁈
Я обошелся без каких-либо изысканных рецептов. Не стал вспоминать, чему меня учили на кулинарных курсах, не предавался ностальгии и не сопровождал процесс какой-нибудь связанной с этим блюдом историей. Нет. Моё тело требовало энергии, и энергию оно получило. Единственная проблема была в том, что на месте огрубевшей кожи существа к ней крепились не менее закалённые сухожилия.
Пришлось приложить немало усилий, но через некоторое время мне удалось освежевать тушку и порубить её на четыре ровных куска. Учитывая, что мяса было с гулькин нос, я побросал в похлёбку затвердевшую солонину, забросил следом два рисовых шарика и меланхолично помешивал под стук противной мороси. Не так я представлял себе первое блюдо из мяса убитого мною яогуая, да и до так называемого духовного демона мелкий грызун явно не дотягивал.
Мысленно перебирая в голове кадры моей охоты, попытался вспомнить, каким образом оно могло встать на путь закалки. Не думаю, что где-то внутри гор существовала школа небесных грызунов пятого столпа, а мелкие засранцы с утра до ночи медитировали. Значит, процесс должен быть естественным, практически природным.
Я закрыл глаза и попытался представить, как это может происходить. Монотонно стучащий дождь по промокшим мешкам и чугунному котелку почему-то вызвал перед глазами образ речушки, на которую натолкнулся ранее. Посреди её потока, словно тромб в артерии, находился довольно крупный булыжник. Со стороны могло показаться, будто кто-то поместил его туда специально, чтобы блокировать течение реки. Однако вместо того, чтобы выйти из берегов, река грациозно омывала камень и со временем сточила его до идеально круглой формы.
То, что раньше казалось препятствием, стоящим на пути природы, на самом деле оказалось лишь частью общей картины, додуматься до которой мне раньше не позволял слишком взвинченный темперамент. Я постоянно куда-то бежал, что-то пытался сделать, найти медяков на оплату долга, унести как можно больше ресурсов и максимизировать результат своих действий. Это само по себе неплохо, однако это воспитало во мне сильную привычку к восприятию мира односторонне.
Тот же грызун, чьё мясо и кости томились в моей похлёбке, не пытался насильно впитать окружающую его энергию. Не старался забить свой внутренний мешок драгоценным ресурсом и натужно тащить его за собой. Вместо этого он попросту существовал и позволял Ци самостоятельно проникать в его тело. День за днём, неделя за неделей, он был тем самым камнем, который не пытался блокировать поток, а попросту стал частью движения чего-то большего. Пускай и неосознанно.
Неужели это и есть Путь?
За размышлениями я чуть было не спалил свой ужин. Тарелка оказалась лишней, как, собственно, и ложка, ведь я ел прям из котла, поднося к губам грубый деревянный черпак. Бульон получился безвкусный, совершенно постный и разве что местами соленный. Мясо мелкого яогуая оказалось жёстким и жилистым, поэтому приходилось тщательно его разжёвывать и лишь после этого глотать. Единственное, что более-менее доставляло удовольствие, — это разваренный до кашеобразного состояния рис. Хотя слово «удовольствие» я бы использовал с особой осторожностью.
Не знаю, чего ожидал, но эффекта никакого не почувствовал, пожалуй, кроме того, что похлёбка приятно согревала. За время подъема, охоты и бессознательного состояния в доме Лиса я заметно оголодал и глазом не успел моргнуть, как облизывал тонкие кости, пытаясь всосать остатки мяса.
Блюдо было приготовлено и успешно поглощено, и новая галочка в интерфейсе дала понять, что условие выполнено. Всё, что мне осталось сделать, — это погрузиться в глубокий транс и помедитировать ещё шестьдесят пять часов.
Проснулся я уже утром. Дождь за ночь закончился, а я, свёрнутый калачиком у потухшего огня, не смог повысить время медитации ни на час. Отлично выспавшись, сладко потянулся, отметил, что всё ещё жив, а затем приступил к медитации. Так и прошли ещё сутки.
Я периодически прерывался на еду, заваривал подручными средствами ромашковый чай, который получался противнее обычного, и вновь погружался в себя. Удивительно, но несмотря на свою силу, Яо Ху тренировался дважды в день. Два часа утром и ещё столько же вечером.
В своей нелепой попытке подражать своему потенциальному учителю я повторял его действия и старался один в один
