выполнять все движения. Сам же Лис не обращал на меня внимания и старался фокусироваться на тренировках. Вообще показалось, словно мы с ним пребывали в разных мирах, грань между которыми была невидима только для меня. Мужчина занимался домашними делами, ухаживал за садом, поливал растения, полол сорняки и постоянно что-то писал. Это было заметно по тем редким моментам, когда я улавливал стойкий запах чернил, исходящий из его лачуги.
Так прошли ещё сутки.
Я посчитал и прикинул, что следующий взнос по долгу надо будет заплатить ещё через восемь дней, а у дедушки, точнее, на хранении у ЛинЛин было достаточно медяков для очередной платы. Уверен, что они переживали, размышляли, почему я до сих пор не вернулся из экспедиции, но мне хватило ума заранее предупредить, что в этот раз не сумею обойтись двумя днями. Возможно, задержусь подольше.
Яо Ху периодически покидал свою лачугу, спускался куда-то вниз и возвращался с полным мешком припасов. К вечеру из трубы повалил дым и запахло чем-то съедобным. Аромат мешал моим медитациям, особенно учитывая, что после съеденного грызуна мне приходилось давиться сухой солониной и обветренными по краям рисовыми шариками.
На третий день, после утренней тренировки, я заметил, что движения Яо Ху не были уж и такими непредсказуемыми. Он часто вставал на одну ногу, задирал правую руку вверх и мог оставаться в таком положении по несколько минут. Причём, в отличие от меня, качающегося на ветру осеннего листа, его поза не дрогнула даже после того, как я потерял равновесие и хлопнулся на землю.
После его обеда чем-то съедобным и моего последним куском солонины я решил, что неплохо бы пополнить припасы. Прежде чем отправиться, набрал воды из горной речки, полил сад отшельника и, вооружившись шенбяо, отправился на второй перевал.
Три дня в горах сказались не только на моём теле, но и на духе. Я начинал чувствовать себя как дома. Окружённый природой, абсолютной тишиной, редко прерываемой завыванием ветра или предсмертным писком грызунов, всё больше и больше начал понимать, почему Лис выбрал именно это место.
От его лачуги было одинаково близко до горного ручья и поляны с базовыми растениями, такими как календула, ромашка и Ху Цао — та самая защитная трава. Судя по следам, сюда часто приходили кормиться звери. Мелкие зайцы, какие-то копытные, возможно, бараны или олени, и даже хищные птицы, спускавшиеся на поиски мелких грызунов.
В тот день мне пришлось вернуться без мяса. В мешке было несколько пучков календулы и ромашки для чая. На всякий случай, наварил поднимающих тонус экстрактов, намешав остатки мха и собранных трав, и провёл остаток для в медитации.
На четвертый день мне на мгновение удалось заметить, как Яо Ху будто бы бросил на меня взгляд, когда я вновь повторял его движения, стараясь удержать равновесие при поднятой ноге. То, что со стороны могло показаться обычной практикой ТайДзиЦюан, гимнастикой дыхания, которой массово занимались по вечерам старики, в этом мире имело другое применение.
Яо Ху часто останавливал движение рук у головы, а затем опускал до уровня живота, будто старался хорошенько утрамбовать полученную энергию. Я же, в свою очередь, словно обезьянка, повторял за ним, не ощущая никакого эффекта. Однако это было не так. На четвертый день я уже падал не так часто и постепенно привыкал стоять на одной ноге по несколько минут.
К вечеру того же дня Лис, снарядившись походным мешком, вышел из лачуги и молча удалился прочь. Это уже стало своего рода ритуалом. Я поливал за него сад, полол слишком быстро растущие сорняки и часто ходил к ручью. Один раз, когда солнце припекало с такой силой, что даже мне, дитю пустыни, пришлось туго, я плюнул на всё и, раздевшись до гола, решил поплескаться в ручье.
Было довольно приятно.
Так наступил и пятый день.
Вернувшись после очередного похода к ручью, я полил растения и обратил внимания на стоящий возле лачуги булыжник. Раньше этого не замечал, но только сейчас понял, почему он постоянно вызывал у меня такой интерес. Единственная причина, по которой он мог здесь оказаться, — это свалиться с неба или быть принесённым кем-то нарочно.
Я поставил пустое ведро, подошёл к камню и постарался его поднять. Естественно, мне не удалось даже оторвать его от земли, что уж там говорить про сдвинуть с места. Уверен, Яо Ху поднимет его одной рукой, даже стоя на одной ноге в своей самой излюбленной позе. Мысленно пообещал, что попробую после прорыва, и закончил с медитацией.
Сто подтягиваний, сто отжиманий, тысяча приседаний и сто часов глубокой медитации, наконец, были закончены. Я с особой гордостью наблюдал за результатами своим тренировок и всячески пытался найти изменения. Запястья стали крепче, но, скорее, от постоянного таскания вёдер. Бёдра и икры налились кровью, но опять же, из-за частых походов в горы, а плечи? Плечи, как положено юноше, распрямились из сутулой осанки, но на этом всё!
Я вновь попытался поднять камень и с огорчением выяснил, что всё так же слаб! Где хвалёный прорыв? Где новая ступень развития? Когда уже мне удастся швырять людей, словно тряпичные куклы? Я ещё раз осмотрел собственное тело и, осознав, что окреп лишь благодаря тренировкам, от досады со всей силы ударил кулаком по камню.
Этот довольно детский поступок ничего мне не дал, кроме пульсирующей в пальцах боли. Пришлось вернуться к своему лагерю и признать поражение, но сдаваться на этом я не стал. Вечером того же дня, когда я насильно погрузил себя в медитативное состояние, дверь лачуги открылась, и в меня полетел свёрток пергамента.
Это был первый раз, когда Яо Ху хотя бы частично обратил на меня внимание, и, не мешкая, я тут же его развернул. На колени мне выпала небольшая записка, на которой аккуратно были выведены иероглифы, явно написанные женской рукой.
*Рен, это Кори.
Думаю, ты задаёшься вопросом, почему мы за тобой не пришли? Я и сама себя спрашиваю, почему поверила этому человеку, но он сказал, что тебе не грозит опасность. С Угольком всё в порядке. Мы очнулись у подножья горы, когда отшельник вынес нас на своих руках. Забавно, со мной это происходит уже во второй раз, но не буду отходить от темы.
К сожалению, нам пора возвращаться. Знаю, такое прощание может тебе не понравиться, но я никогда не любила длинные сцены. Так что вот… Думаю, это я так пытаюсь тебе сказать «пока». Благодаря тебе у нас достаточно цен, и жаль, что
