свою руку из-под его.
— Спасибо, доктор Леру, но с этим я разберусь сама.
— Ксавье! — произносит он, когда я поспешно иду по коридору к комнате вызова. Часы показывают два часа ночи.
Моя коллега, Селин, крепко спит на крошечной кровати. Ее рыжие кудри закрывают лоб, когда она переворачивается на бок, бормоча что-то о Норе – своей новорожденной девочке. Мое сердце согревается. Я давно мечтала родить дочь и стать матерью, похожей на свою, но материнство – не для меня.
Селин была на седьмом небе от счастья после рождения Норы, но это не всегда радужно. Она не только работает в ночную смену, но и должна заботиться о дочери и семейной жизни в течение дня. Она – самый близкий друг, который у меня есть, и мне часто хочется коснуться ее руки и попросить о помощи.
Сказать ей, что я едва существую, что думаю о смерти больше, чем о жизни. Что каждый день – это рутина, которую я должна пережить.
Но Селин и так ведет напряженную жизнь. Иногда она плачет от чрезмерных переживаний. Не могу добавить к ее бремени свои никчемные проблемы. Поэтому я позволяю ей спать как можно больше во время наших ночных смен. Это меньшее, что я могу сделать после той поддержки, которую она оказала мне во время борьбы мамы с раком.
Я сижу за тускло освещенным столом с чашкой растворимого кофе и размышляю над словами Ксавье. Кое-что из сказанного им меня заинтересовало.
Аренда.
Если я сдам в аренду второй этаж своего дома, который все равно почти не используется, то получу дополнительные деньги для банка, помимо своей зарплаты. Таким образом, не будет никакой конфискации имущества.
Мне не хотелось бы приводить чужака в дом моей семьи – папино наследство, – но это лучше, чем потерять его совсем.
С решимостью, бурлящей в моих жилах, я просматриваю сайты, чтобы узнать цены. Похожие исторические дома летом зарабатывают тысячи евро в месяц. Тысячи!
Mon Dieu (с фр. Боже мой).
Почему я никогда не задумывалась об этом раньше? Это прекрасная возможность спасти дом моей семьи и расплатиться с остальными долгами.
Я выбираю несколько фотографий дома на своем телефоне и размещаю их на сайте. Как только закончу работу, отправлюсь к агентам по продаже недвижимости в городе.
Кнопка вызова на стене мигает красным, сообщая о чрезвычайной ситуации.
Селин все еще в стране снов. Раз уж я все равно не сплю, так пусть хоть она насладится своим.
Я одним глотком допиваю кофе и спешу в коридор. Доктор Бернар и два техника из bloc opératoire (с фр. Блок операционной) следуют за мной. Почему Ксавье не вышел? Пропустил звонок?
Санитары вбегают в двойные двери и вкатывают тележку, на которой лежит крупный мужчина без сознания. Кровь хлещет из его верхней части плеча, просачивается сквозь руки санитаров и капает на белый кафель.
Я появляюсь первой, и двое парамедиков с трудом справляются с дыхательной маской. Я запрыгиваю на тележку, упираюсь в грудь мужчины, колени по обе стороны от него, не касаясь друг друга. Я забираю дыхательную маску у парамедика, пока они катят тележку по проходу к доктору Бернарду.
Парамедик произносит:
— Мужчина. Средних лет. Огнестрельное. Проникающее ранение. Брадикардия. Пульс ниже восьмидесяти. Обнаружен без сознания. Первая помощь оказана, но кровотечение не останавливается.
Стрельба во Франции? Такое бывает только в фильмах.
Доктор Бернар отдает приказ подготовить операционную. Мы все приводим себя в порядок и присоединяемся к нему. Хотя пациент теряет много крови, у нас есть запас второй положительной, поэтому операция проходит гладко.
Когда мы закончили и вышли из операционной, доктор Бернард снимает шапочку, его гладкие седые волосы прилипли к лицу от пота.
— Мне нужно поговорить с полицией. Они уже должны были приехать. Возможно, это разборки между бандитами.
Но наш город слишком тихий для этого. Он больше туристический, чем какой-либо другой.
— Проверяй показатели каждый час, — говорит мне доктор Бернард, пока операционные техники перевозят пациента в палату интенсивной терапии. — Морфий больше не вводи до особого распоряжения. Сначала нужно увидеть результаты анализов.
Я вздрагиваю. Пациенту будет очень больно без морфия.
Умывшись, я возвращаюсь в комнату вызова. Измотанная. Это был неожиданный поворот сюжета в ночную смену.
Селин по-прежнему погружена в глубокий сон. Я качаю головой и накрываю ее маленькой простыней. Ей повезло, что шеф редко совершает ночные обходы.
Час спустя я качу свою тележку в отделение интенсивной терапии. Полицейские стоят у входа, как груды кирпичей. Они проверяют мою тележку, прежде чем пропустить внутрь. В само отделение их не пускают. Эта стерильная зона предназначена для тех, кто после операции, и здесь должна быть полная тишина и чистота. Кроме того, никто в отделении интенсивной терапии не может представлять угрозу. Все они находятся под наркозом.
В стерилизованной зоне я собираю волосы в шапочку, снова мою руки, надеваю стерильный бумажный халат, перчатки и прохожу внутрь.
Писк аппаратов, показывающих нормальную сердечную деятельность, – единственный звук в комнате. Яркий свет будет некомфортен для пациента, когда тот придет в сознание, но он необходим для аппаратов и нашей работы.
Бинты обматывают массивную грудь мужчины от середины тела до плеч, но это не скрывает его рассеченных мышц. Я подхожу ближе, как любопытный котенок. Я была так увлечена операцией, что не заметила их, но по всему его торсу и рукам разбросаны глубокие шрамы, покрытые татуировками. Не замысловатые, не татуировки в виде черепов. Нет. Это маленькие птички. Бесчисленные птички переплетаются с его торсом и толстыми бицепсами и предплечьями. Они кажутся беспорядочными, но что-то подсказывает мне, что это не так.
Oh la la (с фр. Ого).
Этот человек действительно может быть гангстером.
Интересно, что привело его в наш тихий городок и кто сделал ему такой неприятный выстрел.
У него волевое лицо, резкие черты которого прорисовываются в мельчайших деталях. Кожа немного бледная, но это не вызывает опасений.
Светлые волосы средней длины рассыпаются по белой подушке. Стоя у его головы, я замечаю исчезающий шрам под правым ухом. Я бы не обратила на него внимания, если бы не таращилась на него с самого прихода.
Таких загадочных пациентов, как он, в нашей больнице не так много, если вообще есть. Вот и все.
Я поворачиваюсь к своей тележке, достаю из футляра цифровой термометр и обеззараживаю его этанолом.
Прежде чем успеваю вернуться к пациенту, сильная рука обхватывает меня сзади за талию. Моя спина прижимается
