тем более, хлебнув самогонки. Да и с чего им было удерживаться? Вот это меня и убедило в конце концов… А может, скрип двери меня довел, поэтому и поперся… Факт в том, однако, что они нас перехитрили. Распознали засаду. Со стрелочниками я, конечно, потолкую, но тут дело гиблое. Говорю же, они не понимали смысла того факта, о котором мне упомянули. Да вы и сами знаете, сколько раз они доказывали свою честность и добросовестность. — Высик говорил быстро, торопливо, словно пытаясь в досаде на неудачу, заговорить зубы самому себе. — Нет, бандитов спугнуло что-то другое. Но что?
— Показная добросовестность — она тоже бывает подозрительна, — хмуро буркнул полковник. — Ладно, хоть какой-то результат мы имеем. Во-первых, обнаружили одно из бандитских укромных мест. Во-вторых, предотвратили ограбление товарного поезда. В-третьих, вернули ценное имущество — не что-нибудь, а «додж», понимаешь. Пусть теперь другие разбираются, где, когда и у каких ротозеев бандюги свинтили этот грузовик.
Высик понял, что опер заранее проговаривает вслух тезисы того отчета, который представит в «верха». Что ж, действительно, внешне все могло выглядеть довольно крупным успехом — смотря как подать.
— Одного не понимаю, — сказал опер. — Как этот дозорный, который растопил печку, мог ускользнуть сквозь наше оцепление? Ведь оцепление уже стояло…
— Ну, один человек всегда сквозь оцепление просочится — ночью, втихую, — отозвался Высик. Он взял со стола бутыль и понюхал остатки самогона. — И даже трое прошмыгнули бы, Наши ведь не сплошняком размещались. Я думаю, — Высик поставил бутыль на место, — мы легко найдем его следы. Почва-то влажная.
— Давай поищем, — кивнул опер.
Они вышли из дома, опер властно помахал рукой:
— Поднимайтесь. Давайте сюда, оформляйте все как положено. Осмотр дома, изъятие вещественных улик, автомобиля… И пошдите на разъезд людей, пусть там тоже сворачиваются.
Высик тем временем пошел вокруг дома, внимательно приглядываясь к земле.
— Вот оно! — показал он оперу. — Они через подклеть летней части помещения вылезли. Холодная-то часть здания стоит не на мощном врытом фундаменте, а прямо на земле, только два несущих столба и вкопаны, а по столбам обшивка пущена. Так?
— Все так, — кивнул опер, поднимаясь через заднее крыльцо в летнюю часть дома: застекленную комнатку, больше похожую на закрытую веранду. — Тут и несколько половиц сдвинуто! — крикнул он.
— Я так и думал, — сказал Высик. — Спустились они, значит, вниз, сняв две-три половицы, да под летним крыльцом по-пластунски и вылезли. И дальше двигались по-пластунски. Разумеется! Если бы они через какое-нибудь окно вылезали, мы бы их заметили, несмотря на самую черную темноту. А так… Ушли они от нас.
Опер, вышедший из дома и спустившийся с крыльца, коротко кивнул.
— Все правильно. Веди дальше по следам.
И Высик повел опера по следам. На душе у него было погано, и не только потому, что банда ушла. Он невесело размышлял о том, что опер за несколько месяцев проникся доверием к нему, к Высику, во всем, где нужен был острый глаз и умение сопоставлять мелочи, быстро поняв, что не зря этот его подчиненный в своей койной разведке нахватал столько орденов. Опер даже привык советоваться с Высиком по поводу оценки вещественных доказательств и следов преступлений. А когда начальство так привыкает с тобой советоваться — это последнее дело. В любой момент начальник может задуматься, не слишком ли ты хорош и не обнаружится ли вдруг в тебе опасный конкурент… А тогда — ам, и съели! «Минуй нас пуще всех печалей / И барский гнев, и барская любовь» — Высик согласился бы с этим классическим изречением, знай он его. Больше всего Высик предпочел бы служить на отшибе, тихо вести район, с тем, чтобы начальство разика два в год, не чаще, приезжало с инспекцией. Но почему-то так складывалось, что Высик все время оказывался в эпицентре самых громких и сложных дел — и, поневоле, также еще и в эпицентре всех карьеристских интриг, которые частенько оказываются связанными с такими делами. В эпицентре этакой чиновничьей «борьбы за выживание», когда главное — суметь вовремя свалить неудачи на других, а заслуги приписать себе…
Трое бандюг проползли по-пластунски аж метров сто, аккуратно просочившись сквозь группы автоматчиков, составлявших оцепление. И только потом, далеко за линией оцепления, встали и осторожно пошли.
Высик продолжал читать их следы весьма отчетливо. Скоро стало очевидно, что бандюги направились к прудам, чтобы, обогнув их, уйти на север, к дороге на Толбино. К прудам пошли и Высик с полковником. Два оперативника двигались чуть позади.
Всего прудов было три. И у второго пруда Высика и опера ждал сюрприз. То, что издали привиделось им темным пятном или брошенной кем-то ветошью, когда они подошли поближе, оказалось трупом.
Трупом нелепо скорчившегося и упавшего набок, лицом в землю, мужчины с ножевой раной в груди.
— Похоже, одного из своих бандюги решили прибрать, — заметил опер.
— Нет. — Высик осматривал труп, не прикасаясь к нему. — Это не бандит. Одет он прилично, по-городскому, и… видите, у него остался на руке след от часов? Явно дорогих, раз бандиты их забрали. И лицо изможденное, у бандитов таких не бывает. Они все, гады, ряхи свои отъели, на нашей крови и бедах. Карманы вывернуты… Этот мужик попался бандитам по пути, вот они его и прирезали. Заодно и обшарили, все ценное свинтили. Вопрос в другом: что это за мужик такой, из приличных, нездешний, которому посреди ночи надо было через пруды шастать?
— Серьезный вопрос, — согласился опер. — Этого еще не хватало, на нашу голову… — И приказал он одному из оперативников: — Эй, дуй за остальными, пусть врача привезут! Мою машину к прудам подать… в общем, знаешь, что делать! А ты, — обратился он ко второму, — оставайся возле трупа, стереги его, пока мы с товарищем лейтенантом будем осматривать ближайшие окрестности. Тьфу, чтоб их! — Опер зло сплюнул и стал шарить в кармане, ища папиросы.
ГЛАВА ВТОРАЯ
А приблизительно в это же время в Одессе происходили события, которые, казалось бы, никакого отношения не имели к тому, что творилось сейчас во вверенном Высику районе, но которым предстояло сильно повлиять на дело, начинавшееся с трупа возле прудов.
Шалый… То есть не Шалый, а «в миру» — вне, так сказать, блатных кличек — Вячеслав Илларионович Неховатко. Впрочем, Шалым его продолжали называть и сейчас, когда он был уже не лучшим шулером Советского Союза, а сержантом МТБ — как и Казбек (Константин Макарович Безмерное, в свое время, до войны, лучший «медвежатник» — то бишь, взломщик сейфов — Советского Союза). Оба служили
