конфуз с перепутанной комнатой и полотенцами.
Виола слушала меня, прижав ладонь к губам, а её глаза округлились от восторга. — О-о-о... — протянула она, когда я закончила. — Двадцать пять лет, телосложение бога войны, преданный взгляд и... он увидел тебя полностью обнаженной в первый же день? Милая, это не просто бытовое фэнтези, это начало потрясающего романа. И как он извинился?
— Очень благородно. Сказал, что не хотел оскорбить мою честь, — вздохнула я, поднимаясь со стула. — Всё, хватит допросов. Пошли на конюшню. Мне нужно проведать Оскара и показать тебе усадьбу.
Конюшня Кленовой долины встретила нас сочным хрустом сена и приветливым ржанием. Мой вороной Оскар, завидев меня, тут же высунул морду из денника и требовательно уткнулся носом в мою ладонь, выпрашивая сахар.
— Какой красавец, — искренне восхитилась Виола, бережно обходя стороной Ника, который дремал на пороге. Огромный волкодав лениво приоткрыл один глаз, признал во мне хозяйку и снова заснул.
Рядом, в соседнем деннике, послышался глухой стук копыт. Гордый гнедой Эдмунд, конь Нейтена, недовольно фыркнул, словно охраняя покой своего хозяина. Самого Нейтена в конюшне не было — дядюшка Барнаби сказал, что он уехал осматривать дальние левады на предмет поломки изгороди.
Мы провели среди лошадей около часа. Я проверила запасы овса, переговорила с Барнаби о расписании тренировок и показала Виоле Оскара во всей красе. Однако полуденное солнце начало припекать, а пыль от сена и тяжелый дорожный шлейф, который до сих пор преследовал нас, давали о себе знать. Тело снова просило расслабления.
— Знаешь что, — повернулась я к подруге, утирая лоб тыльной стороной ладони. — В цокольном этаже особняка есть старая, но полностью исправная купальня с огромным закрытым джакузи. Дедушка установил его по особому заказу, там магия подогрева воды работает до сих пор. Дядюшка Барнаби как раз протопил систему. Мужчины сейчас на дальних полях, мы в доме абсолютно одни. Что скажешь на счет того, чтобы смыть с себя эту пыль?
— Омыться в магическом джакузи посреди глуши? Да это лучшее, что ты предложила за сегодня! — загорелась Виола.
Через двадцать минут мы уже спускались в цокольный этаж. Купальня оказалась просторной, выложенной светлым камнем. По центру располагалась огромная круглая чаша джакузи, из которой валил густой, ароматный пар. Вода, насыщенная лавандовыми маслами, бурлила благодаря скрытым магическим артефактам, создавая приятный расслабляющий гул.
Поскольку в доме действительно никого не было, мы с Виолой, не снимая скромности, сбросили платья и шёлковые сорочки, оставшись абсолютно голышом. В конце концов, мы знали друг друга с детства, и стесняться нам было нечего.
С блаженными вздохами мы погрузились в бурлящую, горячую воду. Пузырьки приятно щекотали кожу, смывая усталость, тревоги и напряжение последних дней.
— О боги, это рай, — Виола откинула голову на мягкий бортик, подставив лицо пару. — Жаклин, если ты выиграешь эти свои скачки, я останусь жить у тебя навсегда.
— При одном условии — если ты поможешь мне отбиваться от графа Оливера, — рассмеялась я, подгребая воду руками. Мои длинные рыжие волосы намокли и тяжелыми прядями легли на плечи. — Он ведь не отступит. Барнаби говорит, Терон привык брать то, что хочет.
— Ну, против графа у тебя есть тяжелая артиллерия, — Виола лукаво подмигнула мне, приподнимаясь из воды так, что её обнаженная грудь показалась над пеной. — Твой приглядывающий Нейтен. Расскажи мне еще раз... когда он зашел, он действительно смотрелтуда?
— Виола! — я плеснула в неё водой, чувствуя, как краснею. — Да, смотрел. И, если честно... у меня до сих пор сердце замирает, стоит мне вспомнить его взгляд. Он такой... огромный. Сильный. В столице мужчины изнеженные, бледные, а от Нейтена веет дикой, первобытной уверенностью. Когда он подошел ближе, я думала, что сойду с ума. Мне до безумия захотелось, чтобы он прикоснулся ко мне. Прямо там, в воде.
— Ого, дорогая, да ты влипла по самые уши, — хохотнула Виола, закидывая ногу на бортик джакузи и подставляя её под струи воды. — Но ты права. Тело у него — загляденье. Эти руки... держу пари, он может поднять тебя одной рукой и прижать к стене. И судя по тому, как он смутился, ты произвела на него не меньшее впечатление. Мужчины в двадцать пять лет не умеют скрывать такое вожделение.
Чего мы не знали, так это того, что в этот самый момент за тяжелой дубовой дверью купальни стоял Нейтен.
Он вернулся раньше, чтобы забрать в цоколе инструменты для починки левады. Услышав голоса и шум воды, он остановился. Шагнув к полуоткрытой двери, он собирался окликнуть нас, но слова застряли у него в горле, когда он услышал свое имя. И особенно — когда услышал мои откровенные признания.
Нейтен замер у стены, тяжело дыша. Сквозь щель двери он не заглядывал — его врожденное благородство не позволило ему подглядывать за двумя обнаженными девушками. Но его воображение, подстегнутое моими словами, сработало против него. Он слишком хорошо помнил, как я выглядела вчера в ванне. А теперь, слыша мой мягкий голос, рассуждающий о его руках и его силе, Нейтен почувствовал, как кровь тяжелой волной прилила книзу живота. Его джинсы стали тесными, а дыхание сделалось хриплым и рваным. Мужчина крепко сжал кулаки, вонзая ногти в ладони, чтобы сдержать дикий порыв ворваться внутрь и доказать мне, что его руки действительно способны на всё то, о чем я только что говорила.
С трудом подавив этот импульс, Нейтен бесшумно, как тень, отступил назад и быстро покинул цокольный этаж, так и не выдав своего присутствия.
Вечер прошел на удивление спокойно. За ужином Нейтен был непривычно молчалив и почти не смотрел на меня, что я списала на его обычную суровость. После отбоя усадьба погрузилась в глубокий, сонный покой. Виола, утомившись от деревенского воздуха, уснула первой, оглашая свою комнату едва слышным сопением.
Мне же не спалось.
В комнате было душно, а мысли, растревоженные дневными разговорами, никак не желали складываться в сны. На часах было далеко за полночь. Я поднялась с постели, накинув поверх тонкой, полупрозрачной шёлковой ночнушки, едва прикрывающей бедра, легкую кружевную накидку. Босые ноги приятно холодил деревянный пол.
Решив немного освежиться, я тихо спустилась по лестнице, открыла тяжелую стеклянную дверь и вышла в ночной сад.
Осень ночью была волшебной. Серебряный свет полной луны заливал кленовые аллеи, а легкий ветерок шелестел опавшими листьями. Я медленно шла по дорожке, наслаждаясь прохладой, которая остужала мою разгоряченную кожу. Под накидкой я была почти обнажена, и это дарило странное, будоражащее чувство свободы.
— Не спится, хозяйка? — раздался из тени векового клена низкий, бархатный голос.
Я
