куски. Это был настоящий бескрайний океан, в котором я тонул, рискуя никогда не добраться до берега. Память о древних тайнах нашего мира, чудовищно сложные схемы конструктов-заклятий, забытых еще до возникновения человечества, вкус праха древних цивилизаций…
И сквозь это нагромождение информации пробивалось еще что-то… Чужое, тёмное и мудрое, огибающее «острова» моих собственных воспоминаний, как настоящая бурная река. Её память. Её сущность. Её непомерная длинная по человеческим меркам жизнь… Я зажмурился, пытаясь отгородиться от всего, но это не помогало. Картины вспыхивали у меня в мозгу сами собой.
Безмятежная тишина подземного мира, длящаяся тысячелетиями, а то и миллионами лет… Сладкий сон в тепле вулканических жил… Вкус солнечного света, вобранного корнями гигантских деревьев… Первые двуногие твари, бегающие по склонам… Их примитивные обряды и невероятная, дикая воля к жизни… Боль от острых укусов первого божка-противника, осмелившегося оспорить её владычество… Сын… такой странный… такой чуждый, но свой…
Лихорук. Это имя, как якорь, вернуло меня в настоящее. Я с силой выдохнул и заставил себя сесть. Мир закачался, но на этот раз я удержал равновесие. Руки сами собой вцепились в виски, будто пытались удержать череп от раскола.
— Тише, ведьмак, тише! — участливо произнёс Белиал — в его голосе прозвучало предостережение. — Не дёргайся и не гони волну! Ты теперь…
— Ты теперь не просто ведьмак, — упырь осторожно хлопнул меня по плечу. — Тебе нужно заново научиться жить в новом качестве.
— А она? — Я сглотнул ком в горле. — Она…
— Она ушла, — резко закончил за меня Каин. — Зато её «наследие» теперь твоё. Весь её опыт, вся её мощь и память! Поздравляю — ты стал уникальным существом, ведьмак. Этаким «гибридом»: ведьмак — личинка нового божества.
Его цинизм был как ушат ледяной воды. Я — личинка нового божества? Вот только этого мне сейчас не хватало! Я всё ещё был ведьмаком. В моём сознаниидо сих пор был заперт первый всадник. Но теперь всё это дерьмо было погребено под лавиной иного, божественного порядка. Я стал «сосудом», хрен его знает как еще не треснувшим под тяжестью нового содержимого.
Не знаю зачем, но я пристально посмотрел на свою руку. Она выглядела как прежде, если не считать, что кожа на тыльной стороне ладони на мгновение отлила тёмным, почти чёрным золотом, и мне почудился призрак узора из чешуи. Но иллюзия тут же исчезла.
— И что теперь? — спросил я сам себя шёпотом.
— Теперь, — Белиал тяжело поднялся, его тень на стене на мгновение обрела рогатые очертания, — тебе, для начала, просто нужно оторвать задницу от пола. А не лежать, наматывая сопли на кулак.
Каин коротко и сухо кивнул, видимо, соглашаясь с архидемоном. Всё верно — большой путь начинается с одного малого шага. Только нужно его сделать! Я сгрёб остатки воли в кулак и, шатаясь, поднялся на ноги. Ноги подкосились, но я устоял.
Мы стояли в гробовой тишине, взирая на пустое место. От великой Матери Змеихи, повелительницы земных глубин и древней магии, не осталось ничего. Ни могучего тела гигантской змеи, ни эха её шипящего предсмертного вздоха. Только мы трое, отягощенные нелёгким знанием того, что даже, казалось бы, вечное, может быть легко обратимо в ничто.
Тишина была густой, тягучей и неестественной. Воздух, еще недавно вибрировавший от колоссальной энергии и заставляющий сотрясаться в конвульсиях саму землю, теперь застыл, как вода в ледяной глыбе. Мы молча смотрели на оплавленный камень, на пустоту, где только что закончила свое существование древняя сущность, почти ровесницу самого мира.
— Ничего не осталось… — наконец, прошептал я. — Ни пепла, ни праха. Как будто ее и не было.
— Ошибаешься, ведьмак. — Каин ткнул пальцем мне в грудь. — Ты ее «ходячий мавзолей». И ее наследие. Она растворилась не в ничто, а в тебе.
— И что мне со всем эти «наследием» делать?
— Я уже говорил — учиться им управлять! — напомнил Каин. — А это совсем непросто контролировать такой дар. Если не научишься — сгоришь к чертям собачьим! Твоя «божественность» пожрёт тебя самого. Сейчас у тебя начнёт перестраиваться обмен веществ, и жутко захочется жрать.
Он был прав. Голод накатил внезапно, жгучей волной, сметая остатки любых философских терзаний. Нечто подобное я тоже уже испытывал, когда организм обычного простака перестраивался на ведьмачий. Только уровень глобальности сейчас зашкаливал — я реально готов был сожрать слона целиком!
— Сущности такого уровня не могут довольствоваться обычной человеческой пищей, — продолжал поучать меня Каин. — Перво-наперво тебе нужно научиться питаться невещественной пищей — энергией…
— От солнышка лучистого питаться? — хохотнул я. — Так в меня солнечные батареи как-то позабыли вмонтировать.
Каин и Белиал переглянулись, видимо не догнав смысла последней фразы.
— Можно и от солнышка подпитываться, — вполне серьёзно ответил упырь. — Были в истории подобные сущности. Не одно и не два, а куда больше — Ра у египтян, Гелиос у греков, Хорс у славян, Аматэрасу в Японии, Сурья в Индии и Инти у инков. Самое сладкое для божества, конечно — это энергия Веры, но… — Он развел руками. — С верной и преданной паствой будут проблемы — её теперь днём с огнём не сыскать.
— Теперь тебе прямая дорога к нам — в Ад, — довольно рыкнул Белиал. — Все ваши, «ложные боги», кто «выжил» — стали бесами[1]. А это, между прочим, первый чин[2]! Мы поможем тебе определиться и с энергией, и с питанием… Как-никак, не первый век с этим работаем!
Его слова повисли в ледяном воздухе, тяжелые и неумолимые. «Первый чин». Звучало, как приговор и признание одновременно. Я давно перестал быть человеком, не был больше ведьмаком, да и богом не стал. А стал… бесом. Мне предлагали стать уже не новобранцем в армии Тьмы, а одним из её генералов.
Белиал, удовлетворенный моим ошеломленным молчанием, обнажил в ухмылке крепкие зубы. Каин же, напротив, смотрел на меня с привычно невыразительной физиономией.
— Не зацикливайся на титулах, — посоветовал он. — «Бес», «бог» — это всего лишь слова. Важна суть. А суть в том, что твой новоприобретенный дар заставит тебя рычать от голода. Через час ты будешь готов сожрать любую гадость, а через два — начнешь пожирать собственную плоть. Нужно срочно найти тебе пищу!
— И где же мы её найдём? — голос мой звучал хрипло и глухо. Голод уже не был
