где я бы подписывалась на такое, не могла.
— Я согласилась быть твоей ассистенткой, Ник. При чём здесь твоя девушка? Вернее, при чём тут я? То есть…
— Ассистентка, девушка, — с небрежностью отозвался он. — Какая разница? Мне нужно, чтобы ты сыграла роль моей девушки, и я за это плачу хорошие деньги.
— Я?! Твоей девушки?!
— Да, ты. Что ты с этим справишься, я уверен. Притворись, что любишь меня, Ева. Больше от тебя ничего не требуется.
Я сидела, приложив к щеке завёрнутый в полотенце лёд, и слушала обрывки разговора Ника.
Первым порывом было послать его и уйти. Только вот куда? Вариантов у меня было два: вернуться домой, в нашу хрущёвку к маме. А заодно и к сестре с её тремя детьми и двумя кошками. Ещё к Вете напроситься в комнату в коммуналке, которую она безуспешно пытается продать уже целый год. Оба варианта показались мне так себе, и именно поэтому я сейчас смотрела на загорающийся огоньками вечерний город из окна роскошного пентхауса. В одном Макарский прав — с ролью его девушки я справлюсь.
— Ну что, перебесилась? — вернувшись, спросил он. — Или выйдешь, хлопнешь дверью и вернёшься завтра?
— Никуда я не буду выходить, — ответила ему сквозь зубы. — Хочешь, чтобы я побыла твоей персональной актрисой — побуду. Но учти, Ник, без договора я на это не подпишусь. И зарплату ты мне платить будешь официально.
— М-м… И как я тебя должен оформить?
— Это твоё дело. Можешь открыть новую вакансию. Ты же предложил мне быть твоей ассистенткой — вот и оформи, как ассистентку.
Он хмыкнул, будто только что я из пустоты превратилась в нечто заинтересовавшее его.
— Хорошо. Я что-нибудь придумаю.
— Зачем тебе подставная девушка? Неужели реальную найти не можешь? Подожди — подожди… Они от тебя сбегают, да? Как узнают поближе, так дёру дают.
— Если это льстит твоему самолюбию, можешь считать так.
— Моему самолюбию льстить не нужно, оно в полном порядке.
— Н-да? — В его взгляде сквозила насмешка. Я бросила полотенце с начавшим таять льдом в миску.
— Где я буду жить?
— Тут.
Другого я и не ожидала. Не просто же так его водитель припёр мои пожитки именно сюда.
— Спать с тобой я не буду, понял? И не мечтай, что я…
— Я с тобой тоже, — оборвал он меня и, взяв с подоконника листы, положил передо мной на стол. — Это договор. Прочитай и подпиши.
Я опустила взгляд. Читала и охреневала — он прописал права и обязанности сторон и неустойку в случае несоблюдения правил. Причём неустойка по большей части касалась меня.
До середины не добралась, а злость уже охватила от кончиков пальцев ног до макушки.
— Что значит, что я должна приезжать по первому твоему требованию в любое время дня и ночи?! — возмутилась я. — А если я сплю?!
— Значит, проснёшься. Двадцать четыре на семь, Ева. Я не шутил, когда тебе об этом говорил.
Он был спокоен до тошноты, а я готова была скомкать дурацкий договор и запустить в него.
— Тут сказано, что я не имею права приводить гостей! А если я с подругой встретиться захочу?!
— Встречайся с подругой у подруги.
— Зашибись! И почему я не имею права общаться с мужчинами?! Это как понимать, Макарский?! У меня вообще-то есть друзья мужчины!
— Значит, какое-то время им придётся обойтись без тебя. Я плачу тебе достаточно, чтобы ты потерпела пару месяцев.
Мы столкнулись взглядами. Он хотел, чтобы я отвернулась первой, сдалась. Я кожей это чувствовала и назло ему не поддавалась. Он тоже глаза не отводил. Сколько это бы продолжалось, я не знаю. Мне надоело играть в переглядки.
— Пару месяцев? — я схватила со стола ручку. — Отлично! Пару месяцев я потерплю. И не мечтай, что у тебя выйдет хоть рубль у меня из зарплаты вычесть.
Я поставила в конце договора подпись, а втором экземпляре тоже и, встав, с размаху влепила оба ему в руки.
— Два месяца пошли, Макарский. Сегодня — девятнадцатое сентября. Девятнадцатого ноября мы с тобой распрощаемся, и дело с концом.
— Вообще-то, про конкретные сроки тут ничего не сказано.
— Как не сказано? — я хотела забрать бумаги, но он перехватил мою руку.
— Ты видела какие-нибудь даты?
Дат не было. В начале точно не было, в середине тоже… В глазах Ника опять появилась насмешка. Он погладил меня по запястью пальцами. Так же он делал когда-то, и это всегда заводило меня. Гадёныш! Мурашки покрыли мои руки, внизу живота стало волнительно тепло. Нет, не гадёныш — гад самый настоящий!
— Где моя комната? — я выдернула руку. — Я устала и хочу спать. И не думай, что твои дурацкие штучки до сих пор работают!
— А что, нет?
— Нет, Макарский! Я давно повзрослела и не ведусь на уловки таких, как ты!
— Это каких «таких»?
— Вот таких, — ткнула ему пальцем в грудь. — Слащавых модно стриженных мальчиков на дорогих машинах. Меня это не интересует.
— А кто тебя интересует? Быдло вроде твоего кухонного бойца?
— У Валеры просто проблемы. И… Это только один раз было! Из-за тебя! И… Да что я с тобой разговариваю?! Где моя комната?! Всё, я хочу спать, а не с тобой тут выяснять отношения, которых давно нет. Ты платишь мне деньги, я мило улыбаюсь и притворяюсь, что в восторге от тебя. Мы заключили сделку, и на этом всё. Больше я ничем тебе не обязана.
Ник
— Она сказала — слащавый модно стриженный мальчик! Слащавый, мать её, мальчик! Нет, ты представляешь?
— Что, так и сказала?
— Да.
Я остановился и посмотрел в зеркало.
Стрижка, как стрижка — ничего особенного. Как всегда, вроде. Ну да, у нормального мастера в нормальном салоне, но без всяких ухищрений. И джинсы нормальные — не балетное трико, как у некоторых.
— Что, реально выгляжу слащавым пацаном? — спросил у посмеющегося друга.
Лёшка похлопал меня по плечу.
— Нет, ты мне скажи! Я нормально выгляжу или нет? Может, я чего не понимаю?
— Твоя бывшая — змея ещё та, похоже. Хотя, судя по фоткам, которые ты мне показал, змея красивая. Белчера или гадюка — древесная. Что тебе больше нравится?
Я поморщился.
— Не люблю рептилий. Ужи — ещё ничего, но Ева на ужа не тянет.
— Однозначно не тянет, — согласился друг и подлил нам коньяк. — Она согласилась? Так быстро?
— Сам не ожидал.
— А что с Луизой?
— В смысле?
— Ты рассказал, в чём дело?
— Нет, — ответил резко. — Ей это знать не нужно. Решу проблему и всё на этом. — Снова посмотрел в зеркало. Провёл по волосам. Джинсы
