легкостью он спускался в центральный пост, шел по отсекам и отмечал малейшие непорядки. Иной раз кончит дела, сядет с краснофлотцами и рассказывает им о морском театре, полученном от царизма в наследство, о том, как за время Советской власти заново была построена Мурманская (Кировская) железная дорога, проложен Беломорско-Балтийский канал, стал настоящим портом Мурманск, создана временная главная база флота в Полярном и как пришли на Север первые боевые корабли. Иногда вспомнит и свою службу на лодке старшиной мотористов.
Под стать члену Военного совета был и начальник политуправления Северного флота генерал-майор Николай Антонович Торик. Он умел поднять дух людей, увлечь их на нужное дело… Его пути-дороги типичны для молодежи двадцатых годов, полной революционного энтузиазма. Деревенский паренек избирается секретарем районного комитета комсомола в небольшом белорусском городе Слуцке; вскоре вместе со своими сверстниками идет служить в Красную Армию, становится профессиональным политработником. Окончив сперва политкурсы имени Энгельса, а затем Военно-политическую академию, он отдает свой опыт, знания то службе на торпедных катерах, то газете «Красный черноморец», которую он редактировал. А в сороковых годах Николай Антонович в Главном политуправлении Военно-Морского Флота СССР — помощник начальника по комсомолу. Во время советско-финляндского конфликта — комиссар передового десантного отряда, штурмовавшего «линию Маннергейма». С таким вот опытом пришел он на пост начальника политуправления Северного флота, с годами не утеряв драгоценных качеств молодости и способности устанавливать с людьми прочные контакты.
…Всю ночь они оставались в кабинете командующего. Читали донесения, принимали командиров соединений и долго говорили о том, что еще нужно сделать, чтобы не оказаться застигнутыми врасплох.
Так проходила эта ночь в Полярном, последняя мирная ночь, томительно долгая, полная тревоги и мучительных раздумий. Никто не спал в Полярном. Командиры прощались со своими семьями и уходили в море на первое боевое задание.
И вот над страной занялся день 22 июня… «Стиснув зубы, ведем счет неопознанных самолетов… — отмечает в своем дневнике А. Г. Головко, — первый раскатистый гул взрывов: в районе Полярного сброшены бомбы… Отовсюду поступают донесения о фашистских самолетах, о неопознанных силуэтах надводных судов, о перископах подводных лодок… Весь день фашистские самолеты, одиночные и группами, стремятся к району Кольского залива и Мурманска. Их перехватывают и поворачивают вспять наши истребители… Вероятнее всего, фашисты будут пытаться в первую очередь отрезать Кольский полуостров от остальной страны и захватить подступы к Мурманску и Полярному с моря, то есть полуострова Рыбачий и Средний, прикрывающие вход в Кольский залив… Нам надлежит стараться уничтожить вражескую авиацию на ее аэродромах ударами с воздуха и действовать подводными лодками у Варангер-фиорда, не позволяя противнику подвозить подкрепления… В общем, теперь можно сделать вывод: хорошо, что неожиданность, которую мы ждали, не захватила нас врасплох».
Полный вперед!
Быстроходный катер командующего стоял у пирса в полной готовности, и едва Головко, Николаев и Торик с командирами походного штаба ступили на палубу, как взревели моторы.
Порывистый ветер метался по палубе, и почти все спустились вниз, в салон. Головко остался на палубе один. Он плотнее надел фуражку, поднял воротник кожаного пальто и стоял, не замечая ни ветра, ни угрюмых сопок, мимо которых мчался катер. Вспомнил, как в этот день утром член Военного совета, пристально посмотрев на него, сказал: «О, да вы уже стали седеть, Арсений Григорьевич. Рано, рано…» Головко не доверял рассказам, будто люди седеют за одну ночь. Но выходило, что это похоже на правду.
Он перебирал в памяти события минувших дней, начиная с самых первых дней войны. Взять хотя бы историю со 155 транспортами, рыболовными траулерами, мотоботами, собравшимися, как на грех, в Кольском заливе. Они оказались там, где больше всего опасность налетов гитлеровской авиации. Что делать? Оставить торговые суда — значит обречь их на верную гибель. Выводить их без охранения — принять на себя ответственность за все, что может случиться с ними на переходе. Решали часы, минуты. Нужно было действовать. Действовать на свой страх и риск. Головко решил отправить суда по одному, по два с большими интервалами. Они пойдут, прижимаясь к берегу, безо всякого охранения. А как отвлечь внимание противника? Осенила мысль: поднять в воздух всю авиацию, бомбить вражеские аэродромы. Истребители завяжут воздушные бои. И за это время перегнать суда торгового флота в Белое море. Вроде и неплохой план. Но Головко беспокоило другое: самолетов мало, потерять их — значит оставить Северный флот совсем не защищенным с воздуха. Опять мучительные думы и размышления. И окончательное решение, приказ, подписанный уверенной рукой.
В это время в кабинет вошел контр-адмирал С. Г. Кучеров. Он положил на стол папку с телеграммами и донесениями. Арсений Григорьевич бегло просмотрел бумаги и, отложив папку в сторону, сказал.
— Это потом, успеется. Сейчас давайте займемся другим. Сегодня в ночь из Кольского залива должна уйти по крайней мере треть судов. Вам поручаю проверить подготовку. Берите катер и отправляйтесь туда немедленно, — и, посмотрев на часы, продолжал: — В вашем распоряжении максимум три часа. За это время надо дойти туда, собрать капитанов, поговорить с ними, проверить, в каком состоянии суда. Словом, дел уйма…
И уже на прощание, крепко пожимая руку начальнику штаба, Головко добавил:
— Надеюсь на вас, как на самого себя. Жду сообщений.
Едва они успели расстаться, как появился командующий военно-воздушными силами Северного флота Александр Алексеевич Кузнецов. Прежде всего Арсений Григорьевич поинтересовался, сколько самолетов находится в строю и сколько может подняться в воздух. Командующий ВВС назвал цифру. Примерно так получалось и по подсчетам Головко. Он вел свою «бухгалтерию» сбитых вражеских самолетов и наших боевых потерь.
— Маловато, черт возьми, — с досадой произнес Головко. — Единственная надежда на летчиков. Они должны спасать положение.
Кузнецов достал из планшета карту, развернул ее и продолжал:
— Главный удар бомбардировщиков намечается по аэродрому в Луостари. Вспомогательные — по этим двум небольшим аэродромам.
Головко с недоумением посмотрел на него:
— Вы сами говорили мне, что у вас мало самолетов. Стоит ли распылять силы? Может быть, лучше нанести концентрированный удар сперва только по Луостари, но основательно?
Генерал раздумывал, прислушиваясь к словам комфлотом.
— Учтите, я не настаиваю. Вы командующий, и ваше право — принимать решение. Мой голос совещательный, не больше, — тактично заметил Головко.
Быстро обо всем договорились, и Кузнецов, собрав карты, вышел из кабинета.
Вскоре начальник штаба Кучеров докладывал по телефону:
— Все приказания выполнены. Через час первые десять судов выходят в море.
Так и пошли корабли по одному, по два без охранения. Морские истребители вылетали на перехват вражеских воздушных разведчиков, пунктуально, в одно и то
