class="p1">Перед глазами лежала карта. Глядя на нее, он пытался разгадать чужой замысел. Конвой, состоящий более чем из тридцати транспортов, самый большой из тех, что посылали к нам союзники во время войны, вышел из исландского порта Хваль-фиорд в Мурманск и Архангельск. Транспорты пойдут в надежном охранении эскадренных миноносцев, фрегатов, корветов. А кроме того, учитывая большую ценность грузов, их сопровождают две группы крупных кораблей оперативного прикрытия: линкор «Дюк оф Йорк», «Вашингтон», крейсеры «Лондон», «Норфолк», «Вичита», «Тускалуза», «Кумберленд», «Нигерия», девять миноносцев…
К мощной артиллерии кораблей, крупнокалиберным пулеметам и чутким радиолокаторам, способным обнаружить вражеские самолеты и подводные лодки, следует добавить десятки истребителей; они готовы будут по первому сигналу подняться с палубы одного из самых совершенных английских авианосцев — «Викториес».
Казалось, не было оснований волноваться. Тем более что глава британской военно-морской миссии на Севере контр-адмирал Беван заверял:
— Операция полностью обеспечена, господин адмирал. Мы воюем не первый год и кое-чему научились. Для нас проводка транспортов — самое обычное дело.
— Не спорю, — ответил Головко. — Но меня удивляет, почему британское адмиралтейство выбрало столь неудачный маршрут Почему на карте проложен курс на острова Ян-Майен, Медвежий и дальше, в горло Белого моря? Ведь несколько прошлых конвоев шли тем же самым курсом. Противник изучил эту трассу и крепко ее оседлал. У него там подводные лодки и даже плавучие базы торпедоносной авиации. Учитывая большой опыт войны, британское адмиралтейство обязано было выбрать другой путь, ввести в заблуждение противника, заставить искать конвой, затрачивать на это время и боевые средства.
— Какое значение имеет маршрут, если наши транспорты пойдут в круговом охранении? — возражал Беван. — У нас сильная противовоздушная оборона. Кроме зениток вы увидите нечто новое, необычное — аэростаты заграждения и змеи. Смею вас уверить, вражеские летчики не захотят идти на верную смерть.
— Вы все же передайте мои соображения в адмиралтейство, — попросил командующий Северным флотом.
— Я это сделаю непременно, — обещал Беван.
Головко предвидел, что этот разговор вряд ли что изменит, — путь конвоя останется прежним. И все-таки считал нужным высказать свое мнение. Его удивляло одно: знают же союзники, что у норвежских берегов, в районе Тронхейма и Нарвика, укрываются линкор «Тирпиц», тяжелые крейсеры «Адмирал Шеер» и «Лютцов». Видимо, неспроста гитлеровцы перебросили сюда самую сильную и боеспособную эскадру. Англичане слишком опытные моряки, чтобы не понимать возможных последствий…
Склонясь над картой, Арсений Григорьевич настойчиво распутывал узел хитроумных расчетов, завязанный за тысячи миль отсюда. Стоило поломать голову над этим узелком! Дело ведь не только в престиже британского адмиралтейства. Решалась судьба многих тысяч тонн военных грузов, направляемых в СССР. Это — главное. И потому нужно было немедля действовать.
На карте обозначен путь каравана. Медвежий — остров с высокими крутыми берегами, обрывающимися в море, — служит как бы границей. От него на восток начинается уже операционная зона Северного флота.
Подготовка к встрече конвоя под номером PQ-17 развернулась давно. Корабли Беломорской флотилии усиленно тралили в горле Белого моря, в фарватере Двинского залива и Северной Двины. На аэродромах в боевой готовности стояли десятки самолетов, главным образом истребителей. Как только выйдет конвой, придется непрерывно вести разведку с воздуха и передавать данные в британскую миссию. Но этого мало. Нужно, вопреки всем возможным просчетам британского адмиралтейства, вывести корабли из-под удара. Конечно, хорошо бы блокировать район Тронхейма, где укрывается немецкая эскадра. Только слишком уж много для этого нужно подводных лодок. А не проще ли самим нанести короткий и решительный удар по главным силам противника?
«Тирпиц» — гордость немецкого флота. Вот его бы подстеречь на пути… Подводные лодки должны выйти туда немедленно, вести активный поиск и разведку, держать с нами связь.
Командующий оторвался от карты, встал и прошелся по кабинету. Эх, если бы знать, что думают там, в своем морском штабе, немецкие адмиралы… Собираются ли они атаковать конвой и в какое время? Ведь условия создались для них самые что ни на есть благоприятные. Или все-таки они побоятся рисковать крупными кораблями? «Мы, со своей стороны, — рассуждал Головко, — должны быть готовы. Главное — удар, меткий, безошибочный удар по крупным кораблям, представляющим наибольшую опасность для конвоя».
Но кого туда послать?
Есть такой командир! Знающий, надежный человек, старожил на Северном флоте, Только вот беда: командует он «малютками», а тут нужны корабли дальнего действия.
И снова раздумья. Есть еще подводник из беспризорников, лихой парень, горячий, нетерпеливый. Все скорей, скорей… Нет, такой, пожалуй, не годится. Тут нужны выдержка и трезвый расчет. Пожалуй, Лунин справится лучше других: он уже немало полазил по норвежским шхерам и не раз топил там вражеские корабли. До войны служил штурманом торгового флота, а торговые моряки — люди привычные к долгим плаваниям и воюют хорошо.
И вот Николай Лунин, командир крейсерской подводной лодки К-21, в кабинете командующего.
Встреча самая дружелюбная.
— Вы не забыли свой прорыв в бухту? — улыбаясь, спрашивает командующий. — Кажется, это было наше первое знакомство?
— Так точно! — отвечает Лунин, сразу ощутив неловкость.
И как не смутиться, вспоминая не очень давнюю, изрядно нашумевшую историю, которая кончилась тем, что буквально в один день и час Лунин получил от командующего устно строгий нагоняй и благодарность в приказе по флоту.
Было это до войны. Проводились большие учения флота. Молодому командиру-подводнику Лунину поставили, прямо скажем, нелегкую задачу: точно в определенный час прорваться незаметно через узкость и извилистость в маленькую бухточку и атаковать там условного противника. Никаких кораблей, кроме плавбазы подводников «Умба», там не было. Но зато охранение выставили такое, точно началась настоящая война. На дальних и ближних подступах несли дозорную службу катера-охотники. У входа в бухту денно и нощно наблюдатели не отрывали глаз от биноклей.
И все же Лунин прошел. Прошел так, что его никто не заметил. Но, оказавшись в бухте, он задержался там, не успел выйти обратно и всплыть в том месте, где было приказано. Всю ночь лодка пролежала на грунте.
А на берегу в это время поднялась тревога. Особенно волновался Головко. По всему флоту было оповещение: пропала подводная лодка, — возможно, потерпела бедствие…
И вдруг к утру лодка обнаружилась.
Лунина немедленно вызвали к командующему. Он докладывал, а из головы не выходила мысль: «Ну, не бывать мне больше командиром корабля». Командующий разгневался. Еще никто не видел его в таком запале. Но, слушая Лунина, он в душе восхищался искусством молодого подводника: лицо его постепенно смягчалось, жесткость уступала место горячей заинтересованности. К концу разговора у него было уже совсем другое настроение. И все же ком-флотом строго сказал:
— За невыполнение графика учений объявляю
