нож. Вытянувшись перед адми-ралами, он отчеканил:
— Старший сержант Кисляков!
— Я вижу, к бою готовы, — сказал Головко.
— Так точно, готовы, товарищ командующий флотом!
— Откуда вы знаете, что я командующий?
— Служу здесь пятый год, все начальство в лицо знаю.
— Ну, раз знаете, собирайте людей, поговорить надо.
Через несколько минут бойцы заполнили кубрик. Головко и Николаев с трудом туда втиснулись Говорили с ними просто, по-дружески, как с сыновьями. Рассказывали о тяжелом положении под Мурманском. Вся надежда на десант, который, внезапно высадившись с кораблей, ударит гитлеровцам в спину. Бойцы слушали, затаившись.
После беседы Головко подозвал к себе сержанта Кислякова и поинтересовался, откуда он. Тот лихо доложил, что родом он из Коми АССР, плавал по Печоре кочегаром на пассажирском судне и потому был призван на военный флот.
— Комсомолец? — осведомился командующий. И услышал:
— Так точно!
— Надеюсь, не видать фашистам Мурманска? Так, моряки?
— Так точно! — хором ответили молодые голоса.
И, протянув на прощание руку командиру десантного отряда, Головко сказал:
— От вас многое будет зависеть.
— Понимаю.
— Хотя и на суше драться будете, а желаю поморскому — счастливого плавания!
Возможно, при виде моряков, сошедших с кораблей, чтобы защищать родную землю, Арсению Григорьевичу вспомнились стихи, которые знал наизусть еще с курсантской поры:
Герои, скитальцы морей, альбатросы,
Застольные гости громовых пиров,
Орлиное племя, матросы, матросы,
Вам песнь огневая рубиновых слов.
Эти строки будоражили душу. Они отвечали общему настроению. Особенно ясно представлялись те самые матросы из «орлиного племени», что поднимали знамя борьбы, сражались в балтийских водах и на берегах Тавриды и, подобно утесам, стояли твердо, неколебимо, утвердив в веках свою добрую славу. А разве нынешние молодые побеги не от того самого дерева?
Двадцать четыре ноль-ноль. Тяжело дышат моторы. Отданы швартовы. Корабли уходят в неизвестность.
Осиротел и казался теперь совсем диким этот скалистый берег. Можно возвращаться на КП.
Они высадились на берег и заняли господствующую высоту, откуда просматривался большой участок местности. Цель достигнута: внезапное появление десанта огорошило врага. «Держаться любой ценой!»— приказал командир, а сам поспешил дальше — проверять боевые порядки. И скоро у подножия сопки замельтешили темные фигуры. Мина разорвалась на высоте, еще и еще. А фигурки уже карабкались вверх, маскируясь за камнями. «Огонь!» — скомандовал Кисляков. Гитлеровцы, преодолев половину расстояния, повернули обратно. Наступило затишье.
За первой — новая атака. Тактика у Кислякова нехитрая: подпустить ближе и тогда открывать огонь. «Если патроны кончатся, гранатами, когда скомандую!» Таким способом отбили и вторую атаку. И тут обнаружилось: патронов всего ничего и считанные гранаты. На свой страх и риск он принял решение: остаться с двумя бойцами, остальным вернуться обратно. На сопке остались трое с пулеметом, пятью дисками к нему, шестью гранатами и несколькими десятками патронов. В таком составе они отбили третью атаку. Вот кончились патроны и у его друзей. Василий и им приказал ползти вниз Остался один. Втащил пулемет на самую вершину и, притаившись, ждал решительного момента. Обзор прекрасный. Хорошо видны фигуры гитлеровцев, подползающих к нему с трех сторон. Кисляков нажал на гашетку, выпустил все пять дисков. Не помогло. Пустил в ход гранаты. И тут подоспели бойцы. Так высота осталась непокоренной…
На пирсе снова произошла встреча Кислякова с командующим. Он обнял Васю и сказал:
— Вы первым на Северном флоте представлены к званию Героя Советского Союза.
«Свое дело мы сделали… — заключает адмирал Головко. — В столь неблагоприятных условиях мы не только выстояли, не только задержали противника на месте, контратаковали его и вынудили окопаться, но и смогли нацелить соответствующие силы флота на решение той специальной задачи, которая с каждым месяцем войны приобретала все более и более первостепенное значение».
Командующий принимает решения…
Воссоздавая образ адмирала Головко, я использовал не только исторические документы и воспоминания моряков-североморцев. К счастью, сохранились дневники его военной поры, полные откровения. В них — сухой перечень событий. Хронику боевых действий флота сопровождают своеобразные комментарии, интереснейшие и поучительные рассуждения, глубокий анализ, критическое осмысление всего, что происходило на флоте. Эти записи послужили основой при создании мемуаров А. Г. Головко «Вместе с флотом». И то, что есть в книге, и то, что не вошло в нее, а осталось в семейном архиве, проливает свет на личность автора.
Тетради в твердом переплете, переданные мне сыном адмирала, штурманом, капитан-лейтенантом Михаилом Арсеньевичем Головко, лежат передо мной. Я читаю записи — порой немногословные, всего в несколько строк, а чаще всего пространные и обстоятельные. И они возвращают меня в атмосферу той давней поры. За каждой строкой я точно слышу знакомый живой голос…
«Надо снова продумать, — записывает Головко, — всю боевую работу наших лодок. Надо осмотреться, возможно, многое упускаем, что немцы предприняли какие-то меры ПЛО (противолодочной обороны), которые мы не установили, — это ясно. Надо разгадать, какие именно. Боюсь, что туг мины. Глубины позволяют ставить мины вдоль всего побережья. В некоторых местах мины нужны специальные — глубоководные, но все же постановка возможна. Если ориентироваться на мины, то вдоль всего норвежского побережья нельзя плавать. Проще говоря, тогда надо отказаться от боевых действий. Это невозможно. Ведь немцы-то плавают. Стало быть, и нам нужно продумать свои действия, просмотреть, изучить пути, по которым ходят корабли противника. И ходить теми же самыми путями».
Вывод на дальнейшее: особое внимание разведке! В первую очередь воздушной. Надо знать все, что происходит на театре, предвидеть «намерения противника, учитывать его тактику и опережать его действия».
В первой части дневников автору их не раз приходится с горечью признаваться: «Увы, нам еще не хватает оперативности мышления в новых условиях и умения анализировать уже известные факты, сопоставлять их с возможными намерениями противника на театре».
Эта мысль подтверждается примерами. В районе Сюльте-фиорда наши миноносцы ночью буквально натолкнулись на германский конвой. На шедшем во главе конвоя корабле противника приняли советские корабли за свои и стали подавать опознавательные сигналы. В свою очередь с лидера «Баку» тоже сперва отвечали сигналами, а затем сблизились, послали торпедный залп и открыли огонь по транспорту. Судя по вспышкам огня на борту транспорта и миноносца, можно было предположить, что оба корабля получили крупные повреждения. Но тут открыли огонь вражеские береговые батареи, и нашим кораблям пришлось отойти мористее.
Головко, выслушав доклад, сделал вывод, что элемент внезапности, такой важный на войне, в данном случае был достигнут, но возможности не использованы до конца, требовалось поставить дымовые завесы и повторить атаку. Тогда наверняка удалось бы потопить оба корабля.
«Нужны серьезные
