5 476 9840 8 679 6458 12/00 9045 viktor abashev
– Блин, – вскричал Танцор, – живой, реальный человечек!
– Уж не знаю, какой он там живой, но что-то это сильно напоминает. Давай-ка посмотрим следующую строку. Стрелка поковырялась минуты две, и получилось:
5 834 2067 9 765 1329 11/01 anton abelman
– Тащи-ка сюда свою голдовую «Визу», – сказала Стрелка, сосредоточенно потирая указательным пальцем переносицу.
Танцор достал из стола пластиковую карту и убедился, что все очень похоже. Первые четыре колонки – это номер карты. Потом срок действия: до декабря 2001 года. И потом, скорее всего, шел ПИН-код. Карта была выдана некоему Виктору Абашеву. Вторая карта принадлежала Антону Абельману.
– Ну, и какие перспективы это перед нами открывает? – спросил он с отвисшей от изумления челюстью. – Тут сведения о нескольких тысячах карт. Если не больше.
– Лично для тебя перспективы довольно хреновые. Но пока не будем об этом. Потому что у меня сейчас, после напряженного умственного труда, лишь одна перспектива – как следует потрахаться для отдыха мозгов. И уж теперь меня никто и ничто не остановит.
И Стрелка начала стремительно освобождать себя и Танцора от фиговых листков, навязанных человечеству ложными представлениями о предназначении цветущих тел противоположного пола. Столь стремительно и энергично, что один листок, бюстгальтер, вылетел из распахнутого окна и, трепеща крылышками, опустился на скамейку у подъезда, где сгруппировались мартовские старушки, встретившие прекрасную белоснежную птицу остервенелым карканьем.
Уже через пятнадцать минут Стрелка кричала в беспамятстве: «О! О, Мамочка! Ох! Мамочка! Блядь! Мамочка! О-О-О!» И крик этот длился и длился, возвеличивая Танцора, давая ему ощущение одновременно Демиурга, формующего податливую глину, и виртуоза, возносящего в небеса пением нервных струн своего божественного инструмента молитву счастья: «О! О, Мамочка! Ох! Мамочка! Блядь! Мамочка! О-О-О!»
Прошло полчаса. А может быть, полдня. Стрелка разразилась рыданиями. Солнце скрылось за горизонтом. По подоконнику забарабанил первый весенний дождь. Танцор осторожно закурил, зная, что Стрелка будет всплывать из первопучины еще минут двадцать. И потихоньку лег рядом на спину.
На потолке пульсировало отражение проезжавшей под окнами машины с мигалкой. То ли скорая. То ли ментовская. То ли пожарная. Проезжавшей молча, без сирены.
Отсутствие этого тревожного звука восполнил телефонный звонок.
***
Танцор нехотя поднялся и брезгливо взял трубку. А потом вспомнил про дискету и испугался.
– Да.
Но в ответ кто-то закашлялся, словно хватанул по ошибке вместо воды стакан чистого спирта. Наконец-то, отдышавшись, рванул с места в карьер:
– Танцор, дорогой! Рад тебя слышать! Как ты там? Я уж переживать начал: уж не стряслось ли с вами со Стрелкой что-нибудь. Как ни крути, а Европа – не место для русских. Точнее, место враждебное, где нам больше двух недель никак нельзя. Так вы еще и в Австрию подались, ноги в Альпах ломать! Ох уж мне эта легкомысленная молодежь!
Голос был абсолютно незнакомым. Непонятно было, откуда этот хрен знает о делах Танцора. Хрен между тем продолжал с прежним нахрапом:
– Ба! Да ты, я вижу, меня не узнаешь! Это после всего хорошего, что я для тебя сделал! Вот она, человеческая, неблагодарность!
Стрелка, поняв по лицу Танцора, что что-то здесь не то, скомкала фазу послетрахания, вскочила и начала записывать разговор в вэйвовский файл. Потом включила на аппарате кнопку трансляции и стала мрачно слушать.
– Да нет, – ответил Танцор, – не имею чести быть знакомым.
– Вай, вай, вай! Администратор я. Или, по-твоему, Сисадмин. Неужто не узнал? Наверняка богатым буду!
Танцор вспомнил, как год назад, когда они единственный раз говорили по телефону, Сисадмин то и дело менял и тембр голоса, и интонации. И поверил, что это он. Хоть этого и не могло быть.
– Какой, на хрен. Администратор?! Администратора не стало, когда я в декабре грохнул на хрен «Мегаполис» со всей его требухой.
Человек в трубке зашелся каким-то пугающим смехом, угрожающим нормальному организму удушьем. Танцор внимательно дожидался, прикидывая в уме, что бы это могло значить. Но ответа не находил.
– Значит, ты все время считал, что отделался от меня? – продолжил Сисадмин, отдышавшись. – Нет, дорогой, хоть «Мегаполиса» и нет, но игра продолжается. Ты, конечно, классно тогда все это дело грохнул…
– А тебя разве нет?
– Чудак! Но раз ты так считаешь, то переубеждать не стану. Считай, что повернулось колесо Сансары, произошла наша с тобой реинкарнация, и мы перешли на следующий уровень.
– Кончай полоскать мозги, – разозлился Танцор. Разозлился оттого, что начинал верить этому ублюдку бессмертному.
– Нет, дорогой, все это правда. И ты это вскоре ощутишь. Собственно, новая игра уже началась. Дискета, думаешь, на тебя с неба свалилась? Ведь это очень дорогой подарочек, из-за которого пришлось Ханурика жизни лишить. Так звали того человека. А впрочем, ты уже сам когда-то догадался, что и людей вокруг тебя нет, да и вы со Стрелкой тоже не люди.
– Ты все врешь, подонок! – заорал Танцор.
– Ладно, онтологию оставим до другого раза. Поговорим об Игре. Ты должен и на сей раз постараться как следует. Потому что на тебя поставили очень большие деньги, которые тебе и не снились, очень большие люди, которые очень не любят, когда их кто-то разочаровывает. А Игра теперь, на этом уровне, совсем другая. Очень интересная Игра, мало чем отличающаяся от жизни. То есть никаких тебе игровых сайтов, на которых тусуется всякий десятибаксовый сброд, никаких заданий от Магистра, никаких бонусов. Полная свобода и полная неизвестность. А дальше…
– А дальше пошел ты!..
И Танцор яростно бросил трубку на аппарат, в котором от сотрясения запустилась микрокассета автоответчика, запевшая дурным голосом: «Трансвааль, Трансвааль, страна моя! Ты вся горишь в огне!» Хоть никто на нее ничего подобного отродясь не записывал.
И тут же Танцор понял, что сейчас в окно влетит пуля и раздолбит что-нибудь полезное для хозяйства.
Так оно и вышло. Спокойно стоявшая в вазе роза переломилась пополам. Голый стебель остался торчать вертикально, а верхняя половина с ярким бутоном плюхнулась на стол. Одновременно с этим в комнате взвизгнуло что-то невидимое, и на пол осыпалось немного бетонной крошки.
– Bay! – сказала Стрелка. – Ты уж вначале думай, а потом трубками кидайся. А то большой ущерб может получиться.
Вновь зазвонил телефон.
– Я смотрю, – сердито сказал Сисадмин, – тебе никакая учеба впрок не идет. Ведь знаешь же уже все мои аргументы, а по-прежнему, как и год назад, на рожон лезешь. Ну, продолжаем?
