Всех погрузили в ментовскую каталку и повезли в неизвестном направлении, завывая сиреной и сверкая проблесковым маяком. Спецоперация, однако!
Несчастных акционеров «МММ» с легкостью одурачили и на сей раз.
Однако Лене Голубкову, то есть несчастному актеру Юре, кто-то все же умудрился врезать по голове пивной бутылкой. К счастью, била, несомненно, некрепкая старческая рука, в связи с чем раненого даже не затошнило. Правда, вполне вероятно, что у хронических алкоголиков, к числу которых принадлежал Юра, какие-то свои, специфические, симптомы сотрясения головного мозга.
***
Вначале тихий московский дворик всполошила милицейская сирена. Потом, видимо, поняв свою неуместность, замолчала. И через две минуты затрезвонил дверной звонок – часто и настойчиво.
– Что за ментовские повадки у нашего друга, – сказала Стрелка и пошла открывать.
На пороге стояли члены преступной инкорпорейтид и сопровождавший их следователь Степанов.
– А, милости просим! – глумливо воскликнул Танцор. – Пламенный привет работникам частного бизнеса!
Потом вгляделся в затравленные лица и понял, что малость перегнул палку:
– Ладно, рассаживайтесь, чайку с устатку. А ты, Следопыт, оформляй свои идиотские книжки и дело с концом.
Следопыт достал из бокового кармана четыре трудовых книжки, что-то в них быстро нацарапал, размашисто расписался и стал растерянно хлопать себя по карманам: «Где же, блин, печать-то?»
Бухгалтерша Нина вытащила из левой половины бюстгальтера печать, из правой – металлическую коробочку с губкой, пропитанной чернилами, и протянула шефу. Тот в последний раз с содроганием посмотрел на то место, откуда были извлечены сии орудия канцелярского труда, подышал на вырезанные на деревяшке буковки, словно они были живые, озябшие на морозе, и четырьмя решительными ударами печати превратил своих бывших сотрудников в безработных.
Правда, обошелся он с ними более чем порядочно. Дал каждому по сто долларов выходного пособия.
– Ну, с Богом! – сказал им на прощанье Следопыт. – Не поминайте лихом и не закладывайте ментам!
– Стой, – воскликнул Танцор, – а этот куда же, Леня Голубков? Его же сейчас поймают и отметелят как следует.
Актер Юра пошел в ванную, пробыл там минуты три, смывая грим, а когда вернулся, то Танцор с абсолютно неприличным хохотом повалился на пол и стал сучить ногами:
– Ой, блин, держите меня, на хрен! Да что же это такое делается-то! Да как же он столько лет прожил, и ему никто яйца не отрезал! Не-мо-гу, бли-и-и-и-н! Все с недоумением посмотрели на эти корчи. Наконец Танцор успокоился, встал, отряхнулся и совершенно серьезно сказал:
– Ну ладно, они – салаги. Они не видели по ящику всю эту эмэмэмовскую вакханалию. Но ты, актер, разве не знаешь, на кого ты похож?
– Нет, – честно и не моргая ответил Юра.
– Вылитый Мавроди! Так что вот тебе от меня сотня рубликов, садись в такси, чтобы никто тебя не видел, и неделю не высовывай носу из дому. Пока эта бодяга, которую вы взболтали, не успокоится. А то ведь за милую душу линчуют. Ведь линчуют, товарищ лейтенант? – спросил Танцор Степанова.
– Так точно, – ответил тот. – За милую душу. И никто не заступится. В том числе и я. Потому что своя жизнь ближе к телу.
Бывшие наемные работники, допив чай, ушли.
В квартире остались четверо.
Танцор в лоб спросил Степанова:
– Леня, у нас тут затевается очень серьезная игра. И неизвестно, чем она закончится. То ли мы все прославимся и озолотимся. То ли наоборот – пойдем на корм морским свинкам. Так ты с нами или против нас? В смысле, рискнешь?
– Больно крутые у вас игры. Судя по предыдущей. Так что я – пас. Но если крепко влипнете, и понадобится помощь, тогда звоните. Если будет возможно, то помогу. Без обид?
– Без обид. Ништяк, как говорят твои клиенты. В квартире остались трое.
АППЛЕТ 10. ТЕПЕРЬ ОН ДИЧЬ, А НЕ ОХОТНИК
Танцор подробно рассказал о том, что произошло на Пушке. Максимально подробно, поскольку каждая неучтенная мелочь в этом деле могла обойтись очень дорого. Рассказал о том, что Стрелка прочла на дискете. Рассказал о звонке Сисадмина. Стрелка врубила звуковой файл, и все сосредоточенно прослушали запись этого телефонного разговора.
– Ну, какие будут соображения? – спросил Танцор у компаньонов.
– Какие тут могут быть соображения? – сказала мрачно Стрелка. – Стратегия остается прежней. Уничтожение Сисадмина и всей его блядской лавочки. В прошлый раз не вышло, так еще раз попытаемся. Но, конечно, надо вначале разобраться, что же это за игра такая.
– Мне кажется… – Танцор затянулся сигаретой, выпустил дым, еще раз затянулся, – что теперь я стал кем-то типа то ли дичи, то ли живца, на которого хотят кого-то поймать.
– Похоже, – согласилась Стрелка. – Кстати, если это так, то за тобой должна бегать не одна команда. Как минимум две.
– Не понял.
– Двое, которые хотели у Ханурика дискету перехватить. Да еще те, кому он ее нес. Ну-ка, напрягись, не заметил тогда, на Пушке, еще кого-нибудь подозрительного, кто мог иметь отношение к этому делу? Сосредоточься, это очень важно.
Танцор закрыл глаза и мысленно прокрутил в памяти всю эту историю, пытаясь вспомнить самые незначительные детали.
– Ах, блин, точно! Когда я поднялся, чтобы пойти навстречу этим козлам, то напротив, через сквер, что-то вспыхнуло. Наверное, сфотографировали. Хотя день был солнечный. Вспышка-то совсем не нужна.
– Ну, не скажи, – откликнулся до сих пор молчавший Следопыт. – Если мыльница стояла на автомате, то вспышки не должно было быть. Но если был принудительный режим, то тогда все сходится. А переключать режимы у человека времени не было. Значит, это был тот, кому Ханурик нес дискету. И у него твоя фотография. И он сделает все, чтобы эту дискету заполучить. Вплоть до высшей меры.
– Да, – сказала еще более мрачно Стрелка, – воевать на два фронта – это не фонтан.
– Кстати, – Следопыт подошел к компьютеру, – покажи-ка мне этот файл с карточками. Я его перекодирую, и тогда, может, еще что-нибудь интересное обнаружится.
Сел перед монитором, вызвал редактор Паскаля и забегал пальцами по кейборду. Через пять минут программа была готова. И суеверно поплевав через плечо, левым указательным пальцем прижал Control, а правым тюкнул по F9. Процесс пошел.
Прошла минута. Экран монитора продолжал оставаться непроницаемо черным. Создавалось ощущение, что влетели в какой-то туннель, вырубленный в антрацитном пласте, конца и края которого не просматривалось.
Прошло пять минут. Системный блок невозмутимо шумел вентилятором, гоняя в своих недрах по адресным и числовым шинам потоки бешеных электронов. «Темно, как у негра», – подумала Стрелка. А вслух сказала Следопыту саркастически: «Куда ты завел нас? Не видно ни зги!»
