Усадив бабу Нюру в одну из машин, они поехали в Зажимки, а я, чтобы не быть замеченной, осталась куковать в ближнем лесу, провалявшись весь день на солнышке посредине цветущей полянки, по животному бездумно наслаждаясь весенним теплом.
Приехала в деревню только к вечеру, надеясь, что дров заготовлено хотя бы на месяц. И поразилась — мужики, видимо, вспомнив молодость, распилили и нарубили все имеющиеся в наличии бревна.
У валяющихся в беспорядке полешков стояли все местные обитательницы. Кроме бабы Нюры, на меня с интересом смотрели еще две старушки. Одна из них, в старом, но чистеньком драповом пальтишке, в кокетливой шляпке тридцатых годов, что в нынешние времена выглядело последним писком моды, подала мне сложенную лодочкой ладошку и чопорно представилась:
— Вера Ивановна.
Остальные бабульки просто закатились от смеха.
— Ты на нее внимания не обращай! У нее бывают заскоки! — Баба Нюра принципиально не обращала внимания на вытянувшееся лицо соседки. — Она у нас интеллигентная! У нее муж бригадиром был, когда у нас тут отделение колхоза было! Зови ее баба Вера, и будет с нее!
Другая старушка, в длинной черной юбке с выставлявшимися из-под нее вытянутыми трикотажными штанами белесо-черного цвета, согласно покивав, приветливо проговорила:
— Баба Маруся я. А ты, стало быть, Рита. И надолго к нам?
На этот вопрос я ответить не смогла.
— Да как получится. Как дела пойдут. К тому же какая погода стоять будет…
Видя мою растерянность, мне на помощь пришла баба Нюра. Чрезвычайно довольная собой, она хвастливо перевела разговор на более насущные проблемы:
— А мужики-то молодцы. У Кольки, ну, у того, что постарше, с собой циркулярка была. Так что они ее приспособили и быстренько так бревна-то распилили. Колоть руками не стали — тоже циркуляркой пилили. Видишь, какие чурбанчики-то аккуратные? Моей бензопилой так не напилишь. Завтра мы с Маруськой и Веркой потихоньку начнем дровишки к домам подтягивать.
— На чем?
Старушка искренно удивилась моей наивности.
— Да на тележках, на чем же еще! У нас для энтого хорошие тележки есть, крепкие.
Загрузив багажник дровами, я усадила гордую бабу Нюру на переднее место, дав ей чудненький повод высокомерно помахать рукой товаркам, и повезла домой, раздумывая по дороге, как же мне помочь бабулькам перевезти все дрова к их усадьбам. Сегодня начинать это нелегкое дело было уже поздно, смеркалось, через полчасика дорогу в темноте не будет видно вовсе. Уж лучше завтра с утра пораньше.
Устало вылезая из машины, баба Нюра потерла плечо и грустно предупредила:
— Скоро дожди начнутся. Кости у меня заломило. — И медленно побрела к дому, внезапно вся как-то скукожившись.
Набрав охапку дров из багажника, я двинулась за ней. Она искренне удивилась:
— Да зачем это? Тепло же в хате.
Но я думала иначе — в ее избе стоял тяжелый запах сырости, от которого можно было в два счета заболеть. Но старушка была категорически против столь неэкономной траты топлива, и я нашла выход — попросила научить меня, как топить печь.
Удивившись моей беспомощности, ведь она-то считала, что никакой премудрости в этом нет, баба Нюра показала мне на примере четырех брошенных ею в топку дровишек, что это и в самом деле несложно. Дрова весело затрещали, сразу сделав старый домишко уютным, и я, вполне довольная полученным результатом, попрощалась и отправилась к себе.
Придя в избу Ефросиньи, попыталась сделать то же самое, но даже сухая береста занялась у меня только с третьей попытки. Но всё же растопить печь мне удалось, и спать на этот раз я легла в протопленном доме.
Посреди ночи мне послышалась мышиная возня, тоненький писк и равномерное похрустывание. Что это они там нашли? Надо будет попросить у соседок взаймы кошку — это мелькнуло в голове и быстро исчезло под грузом усталости и свежего воздуха. Больше ночью я не просыпалась, хотя, вполне возможно, что мыши бегали и по мне, уж больно много поутру оказалось свидетельств их пребывания.
На следующий день, прибрав в доме, я занялась более трудными делами. С трудом привязав к своей машинке старую, но еще крепкую телегу, мы все вместе сгрузили на нее четвертую часть дров и привезли к бабе Нюре. Потом то же повторили для бабы Маруси и бабы Веры. Свою, последнюю, телегу я грузила и выгружала уже одна — старушки спешили убрать свои дровишки под навесы до дождя.
Вечером у меня жутко болели руки, ломило спину, и я решила, что, если я и забеременела ненароком, то во мне ничего не задержится — я сроду так не надсажалась.
Вспомнив о неприятном соседстве, отправилась за помощью к Вере Ивановне — у нее жили две немолодые, но еще вполне шустрые кошки.
Старушка дала мне одну из них, правда, с неохотой, ведь кошка, как человек, вполне может остаться там, где ей приглянется больше. Запустив рыжую тощенькую Муську в свой дом, я немного последила за ее суетливыми исследовательскими перебежками, и вышла во двор за очередной охапкой дров.
Растопив печь в доме, решила смыть с себя пот и грязь, затопив и баню. После нескольких безуспешных попыток мне это удалось. Натаскав воды из колодца, я с удовольствием помылась. Париться, правда, не стала, для этого дров нужно было гораздо больше, а меня после сегодняшних мытарств обуял дух бережливости.
Этой ночью под защитой бдительной Муськи я спала гораздо спокойней, чем накануне. Правда, периодически в ее лапах находила конец одна из беспечных непуганых мышек, издавая при этом отчаянный предсмертный писк, но, честно говоря, меня это ничуть не трогало.
Под утро, как и прогнозировала местный синоптик баба Нюра, пошел дождь. Да еще какой. Сухая земля под бьющими по ней наотмашь струями воды издавала звонкую барабанную дробь. Я проснулась от грохочущего по крыше ливня и долго не могла заснуть, боясь, что в комнату вот-вот хлынут потоки воды.
Но всё было нормально, и я, мало-помалу успокоившись, снова задремала. Встав поутру с постели, чуть не наступила на аккуратно уложенную у кровати внушительную горку задушенных Муськой мышей, и испуганно ахнула.
Кошка сидела рядом и, подозрительно прищурив желтые глаза, ждала от меня благодарности. Отдавая дань справедливости, пришлось ее громко похвалить. После пяти минут моих восторженных ахов и охов, сочтя, наконец, что я в полной мере оценила ее праведные труды, Муська потянулась, зевнула и прыгнула на полати с явным намерением отдохнуть от нелегкой ночной работы.
Скривив нос, я палкой затолкала мышиные трупы в полиэтиленовый мешок, и попыталась выйти во двор, чтобы их выбросить, но это мне не удалось: кругом стояла вода. Она, правда, уходила, но крайне медленно, потому что деревушка стояла на совершенно ровном, без малейшего уклона, месте. Я глупо толклась на одном месте, не решаясь вступить в темную воду, пока не догадалась заглянуть в загашники Ефросиньи.
