скоро зубов не останется, юная леди, – возмутилась Вайолет, но дочь проигнорировала ее замечание.
– Как все прошло? – спросила она.
– Думаю, нормально. Я просто изображаю улыбку и терплю все это. Приятного мало, зато волки сыты. То есть в нашем случае мистер Симпсон.
Тара соскользнула со стола и передала ей записку.
– Что это? – нахмурилась мать.
– Номер телефона одного парня, который хочет, чтоб ты ему позвонила. Насчет концерта в «Аметист Лаундж».
Вайолет схватила дочь за руку, чтобы изучить записку.
– Не надо так шутить со мной. Или ты серьезно?
– Да, мам, вполне. Ты что думаешь, я тут сижу и сочиняю небылицы?
– «Аметист Лаундж»? Как это?
– А я откуда знаю? Позвони ему и спроси.
– Еще бы, позвоню, – ответила женщина, прижав записку к груди и подняв глаза к потолку, где паутина провисала под грузом пыли. – «Аметист Лаундж», Тара. У них панорамные окна, плюшевый ковер и все кругом малиновое и золотое. Никакого липкого линолеума. И зрители, наверно, ничем не бросаются. А уж платят там наверняка больше, чем в этом захудалом кабаке.
– Тогда иди и позвони ему, – поторопила Тара. – В холле есть таксофон.
– Найдется два пенса, детка? – просила мать, похлопывая по своему плечу.
Когда они возвращались к себе, было уже глубоко за полночь. Рука об руку, мать и дочь со смехом шагали по слабо освещенной улице. От мороза немела кожа.
– Теперь у нас точно все будет отлично, Тара, я уверена. Я ждала этого шанса всю жизнь. Выступление в «Аметист Лаундж». Это же решение всех наших проблем.
– Спокойнее, мам. Все же это не «Лондон Палладиум»[7].
– Кто знает, чем это закончится? – ответила Вайолет. – Там выступали Брюс Форсайт, Джин Питни, Дасти Спрингфилд. Надо мыслить масштабно, детка. Хватит с меня работы в мужских клубах и танцев на церковных чаепитиях. Пора мне засиять по-настоящему.
Обхватив фонарный столб и запрокинув голову, она запела во весь голос.
– Тише, мам, ты же всех перебудишь.
– Они еще спасибо мне должны сказать за возможность бесплатно послушать концерт талантливейшей мисс Вайолет Скай. Потом еще будут внукам об этом рассказывать.
Внезапно Тара остановилась и уставилась куда-то в темноту.
– Мам.
– Что, милая?
– Что это там такое? Прямо перед нашим домом?
Женщина прищурилась в темноте.
– Похоже, кто-то упал и лежит. Наверно, какой-то бродяга перепил и отключился, – она взяла Тару под руку. – Давай посмотрим, можем ли мы чем-то помочь.
Они осторожно приблизились к темной куче на тротуаре, и мать опасливо ткнула в нее носком ботинка.
– Ой, это не человек, а просто мешок с каким-то тряпьем.
Вайолет осторожно ослабила тряпку, которой он был перевязан, боязливо просунула руку внутрь и извлекла на свет тонкую рубашку, зажав ее краешек между двумя пальцами.
Тара опустилась на колени рядом с матерью.
– Это же моя лучшая блузка.
Женщина нахмурилась и, когда к ней пришло полное осознание произошедшего, быстро переворошила вещи в мешке.
– Ублюдок, – прошептала она и, выпрямившись, погрозила кулаком в сторону окон. – Тебе это с рук не сойдет, Колин, – стараясь успокоиться, она глубоко вдыхала ледяной воздух, от которого болели легкие. – Слышишь меня, ты, гадкая пародия на человека? Как ты можешь спать, зная, что выкинул на улицу мать с дочерью?
Она закинула мешок на плечо.
– Тебе же хуже, Колин, – прокричала Вайолет, изо всех сил напрягая голосовые связки. – Я отправляюсь туда, где ты и мечтать не можешь оказаться. Так что оставь себе свою отвратительную лачугу. Надеюсь, ты сгниешь в аду.
Услышав, что Колин распахнул окно, она схватила дочь за запястье.
– Эй, Вайолет, – прокричал он, – ты кое-что тут забыла.
Он высунулся из окна и прежде, чем они успели что-то понять, вылил на голову бывшей квартиросъемщице целое ведро холодной воды. Шокированная женщина могла лишь бесшумно открывать и закрывать рот. Чтобы излить на него весь гнев, нужно было, чтобы к ней сначала вернулся голос.
5
2018
Несмотря на то что мы развелись два года назад, я по привычке сразу позвонила Ральфу. Он часто работал по утрам из дома, чтобы позволить своей мадам сходить на маникюр или похихикать с подружками за чашкой обезжиренного латте. Он поднял трубку на втором гудке.
– Ральф Ричардс слушает.
– Ральф, это я.
Последовала недолгая пауза.
– Доброе утро, Тара. Чем могу быть полезен?
Я напряглась, услышав этот деловой тон. Мы ведь были женаты двадцать три года, у нас общий ребенок.
– Я получила очень странное письмо… от адвоката.
– Меня это не касается, – ответил бывший муж. В эту секунду где-то рядом с ним раздался истошный вопль, и мне пришлось отвести трубку подальше от уха. Видимо, у одной из близняшек началась истерика.
– Ты заткнешься, в конце концов? Я тут по телефону разговариваю.
Ральф пытался прикрыть трубку, но я отчетливо это слышала и была шокирована.
– Ральф, я знаю, они могут вести себя, как маленькие монстры, но нельзя же так на них кричать.
– А, нет, близнецы в детском саду. Это Сюзи, – ответил он немного растерянно. – Что ты там говорила про письмо?
Этот хаос в его новой семье немного сбил меня с толку, но я старалась не злорадствовать.
– Утром пришло заказное письмо. Я думала, оно от… – Мне пришлось прерваться, чтобы он не догадался.
Может, мы и разошлись, предварительно уладив финансовые вопросы, но мы все еще были официально женаты. Мысль о том, что скоро на меня повесят ярлык «разведенка», совсем не радовала.
– Оно от адвокатской канторы Ирвина Фортиса, из Лондона.
– Впервые слышу.
– Они хотят, чтобы я приехала, захватив с собой паспорт и много разных документов. Сказали, что действуют по особой инструкции и не могут вдаваться в подробности.
Я слышала, как он поскреб ногтями по щетине на подбородке.
– Как-то загадочно. Ты поедешь?
– Не думаю, что у меня есть выбор.
– А от меня ты чего хочешь?
Это был простой вопрос, но ответа у меня не было.
– Ничего, Ральф. Просто хотела с кем-нибудь поделиться.
Пришлось целый день набираться храбрости, чтобы позвонить этому Ирвину Фортису. В телефонном разговоре ничего выяснить не удалось, но мне хотя бы назначили встречу на следующей неделе. Забронировав билет на поезд от Пикадилли до Юстона, я прыгнула в машину и поехала в хоспис по знакомому маршруту.
Парковка оказалась на удивление пустой. Желудок сжимался от знакомого чувства трепета. Хоспис святого Иуды – это удивительное место, где работают настоящие ангелы. Множество людей, включая и меня, были безмерно благодарны им за труд. Но почему именно святой Иуда? Он же покровитель отчаявшихся. Понятно, что это хоспис, но все же хотелось чего-то более оптимистичного.
Окно бабушкиной палаты выходило в сад, и кровать была размещена так, чтобы пациент мог в полной мере наслаждаться видом. Она спала с приоткрытым ртом, в уголках которого запеклась слюна, и казалась такой безмятежной и умиротворенной, что мне не хотелось ее будить. В последнее время сон был единственной передышкой, когда она не чувствовала боли. Все началось с кашля, на который бабушка долго не обращала внимания. С ее
