class="p">и на литературного критика учится, сам поступал. И
декоратором хотел быть, и актёром….Да Бог его знает, может и станет
ещё. Всем сразу. Вот потеха-то выйдет. Менялкин: со своими
патлами, пузиком, усиками и в моей шляпе, да фляжечку этак к
губам то и дело прикладывает, и сигару, непременно сигару!
Пошли мы и взяли бутылку водки, но до того мне позвонила
Светланченко узнать, можно ли у меня вписаться. Вот тогда-то и
возникла мысль, что сегодня я ее возьму. Светланченко — это
не человек, это девочка-героин. Я встретил Менялкина на
трамвайной остановке, мы перешли через рельсы, обнявшись, и
купили бутылку водки. Потом пошли домой, и на пороге нас застали
Пчёлова со Светланченкой. Пчёлова позвонила мне после выхода
статьи про зоны и попросилась на экскурсию, мы сидели на
печной трубе, курили трубку и я играл ей на варгане, абсолютно
не подозревая, во что вляпался от корней до самых кончиков,
как в шампунь. Поняв, что ночь будет долгой, я набрал
Цикоридзе. Он не сразу взял трубку, был рад меня слышать, и
пригласил со всей честной компанией. Я трезво оценил ситуацию и
произвел рекогносцировку. Проще говоря, купил вторую бутылку
водки и решил накапать Пчёловой на мозги по поводу сидения
до утра у незнакомых людей. Она могла серьезно осложнить мои
планы на её подругу, к тому же я знал, что хозяин её
общество не вынесет. Что нас роднит с Менялкиным, так это то, что
мы всегда носим с собой рюмку. У меня в кармане рюмка, у меня
в ботинке нож. Ну, насчёт ножа, это я, пожалуй загнул.
Предпочитаю работать руками и ногами. Ах, вспомнил! Тогда, в
метро, я одолжил у Зины очки, нацепил их на нос, сделал
печальное лицо и взял на манер попрошаек перед грудью «желтый
шарик». Представляете, какая уморительная получилась картина?
Стоит в метро грустный еврейский юноша с табличкой «желтый
шарик». Все атрибуты: черные кучерявые волосы, черное пальто,
черная шляпа. Тонкая шутка над человечеством и человечностью.
Но, увы, никто не заценил. Хотя смотрели на меня, как на
тупого cest un imbeciles с нескрываемым презрением. Так вот о
рюмках. Вихрастый подарил Менялкину толстую пуленепробиваемую
рюмку с зеленым кречетом и гордой надписью «Казань». Теперь
Менялкин пьет за Казань всегда. Понтово — но у меня
понтовее. Мне Медведев на новый год презентовал складную рюмку из
нержавейки в футляре с брелковой цепочкой. Ношу с ключами,
занимает мало места и всегда к месту. О, Великий…. И проходя
мимо стоянки у Москворецкого рынка, я решил, что пора.
Менялкин достойно принял мой ангажемент. Мы выпили по стопочке,
закусив несвежим морозным воздухом. Девочки попеременно
прикладывались к горлышку «Виноградного дня». Это жуткое пойло
разливают в Подмосковье трудолюбивые gastarbaiters (именно так
это слово написано в прихожей МБФ на Пироговке) вместе с
токсичной «незамерзайкой». Оно фиолетового цвета, 9-тиградусно,
и своим вкусом и запахом устойчиво ассоциируется у меня с
парижским парфюмом «Raisin Vert», подаренным мне Бутовым на
какой-то Новый Год незадолго до моего скандального ухода из
кабаре. Ну не люблю я всё это поливание экскрементами в
кулуарах, в форме коего принято там было выражать своё мнение.
Сеич всегда позиционировал себя как правдолюба.
Допозиционировался. Я так ему и сказал: «Алексей Алексеевич, при всём
уважении, вы шут и мудило, потому что считаете себя
Д’Артаньяном, а всех остальных пидорасами». Он ведь всегда говорил, что
любой человек может ему высказать, если мотивирует. Так-то
оно так, да не так таки. О, Русский…. Вы только не подумайте,
что я этим эпизодом горжусь, или считаю это Поступком. Нет,
просто случай. А народ всё делает из меня то героя, то
злодея. Надоело, право слово. А вроде неглупые люди.
Люди
Вот так всегда — моя безалаберность проявляется отчего-то в самые неподходящие моменты. Например, сейчас, когда у меня уже явно не хватает на билет до дома, я не смог удержаться — и за час до скорого на Краснодар перебрался с перрона в прибрежное кафе. Думаете, я взял себе покушать? Черта с два.
Я взял себе кофе, чтобы лучше писалось. Думаете, меня устроила чашечка за 50 рублей? Черта с два. Я попросил вдвое больше и сам предложил заплатить сотню. И это в тот момент, когда у меня всего 2026 рублей (уже 1926), нет жилья, телефона, интернета и хоть какого-то источника денег, а от дома меня отделяет 1,5–2 тысячи километров.
Эта безалаберность, на мой взгляд, одно из худших и в то же время наиболее характерных моих качеств. Самое поганое в нём то, что я всегда подставляю дорогих мне людей в критический момент, на меня нельзя положиться. Радует одно — кофе сварен в турке и совсем неплох.
И вот я сижу на открытой террасе второго этажа, и вспоминаю ещё одну цепочку мыслей, воспоминаний первейшей свежести, которые заставляли меня вновь и вновь плакать, лёжа с закрытыми глазами на раскалённой гальке обмелевшего русла Шепси всего пару часов назад.
Маша, Кристина, Ксюша. Алеся, Лисёк, младшая сестра Ксюшы. И те две девочки, сёстры, с которыми мы встречались глазами и улыбались, но не успели познакомиться. И эти пацанята, которые тоже только-только начали мне доверять. Я чувствую, что предал их, и немедленно запиваю крепким кофе подкатившую, было, снова к горлу боль.
Маше, Кристине и Ксюше по 13 лет. Отличные, открытые, умные, живые девчонки, которые доверяли мне, может быть, влюбились, совершенно точно — нуждались в моём обществе и поддержке ближайшие 20 дней. Вряд ли мы когда-нибудь увидимся вновь — сегодня я потерял много Друзей.
Ещё три девочки — им по 7 лет и Лисёк в их числе. Их я тоже бросил.
Стас, с его ужасающе гибкими суставами, и другие пацанята, имён которых я не успел запомнить — им тоже очень хотелось, чтобы рядом был кто-то большой, но свой, кто-то понимающий их и уважающий, как равных себе, не «строящий» и не «воспитывающий».
Вот я и ещё раз соврал вам, ребята, ещё раз вас обманул — на этот раз окончательно и бесповоротно. Надеюсь, вам будет легко меня возненавидеть или забыть. Не скучайте и не грустите, пожалуйста.
Мне бы очень хотелось, чтобы я мог остаться и любить вас дальше. Ещё больше мне бы хотелось, чтобы вокруг вас всегда было достаточно людей, которые могут любить. Но я знаю, что сейчас это не так — потому-то вы и потянулись ко мне так сильно, так быстро доверились.
Господи, как стыдно, как чудовищно жаль
