Мартышка и очки
Мартышка к старости слаба глазами стала; А у людей она слыхала,Что это зло еще не так большой руки: Лишь стоит завести Очки.Очков с полдюжины себе она достала; Вертит Очками так и сяк:То к темю их прижмет, то их на хвост нанижет, То их понюхает, то их полижет; Очки не действуют никак.«Тьфу пропасть!» говорит она: «и тот дурак, Кто слушает людских всех врак: Всё про Очки лишь мне налгали; А проку на́-волос нет в них». Мартышка тут с досады и с печали О камень так хватила их, Что только брызги засверкали.
К несчастью, то ж бывает у людей:Как ни полезна вещь, — цены не зная ей,Невежда про нее свой толк всё к худу клонит; А ежели невежда познатней, Так он ее еще и гонит.
Два голубя
Два Голубя как два родные брата жили,Друг без друга они не ели и не пили;Где видишь одного, другой уж, верно, там;И радость и печаль, всё было пополам.Не видели они, как время пролетало;Бывало грустно им, а скучно не бывало. Ну, кажется, куда б хотеть Или от милой, иль от друга?Нет, вздумал странствовать один из них — лететь Увидеть, осмотреть Диковинки земного круга,Ложь с истиной сличить, поверить быль с молвой.«Куда ты?» говорит сквозь слез ему другой: «Что́ пользы по свету таскаться? Иль с другом хочешь ты расстаться?Бессовестный! когда меня тебе не жаль,Так вспомни хищных птиц, силки, грозы ужасны, И всё, чем странствия опасны!Хоть подожди весны лететь в такую даль:Уж я тебя тогда удерживать не буду.Теперь еще и корм и скуден так, и мал; Да, чу! и ворон прокричал: Ведь это, верно, к худу. Останься дома, милый мой! Ну, нам ведь весело с тобой!Куда ж еще тебе лететь, не разумею;А я так без тебя совсем осиротею.Силки, да коршуны, да громы только мне Казаться будут и во сне;Всё стану над тобой бояться я несчастья: Чуть тучка лишь над головой,Я буду говорить: ах! где-то братец мой?Здоров ли, сыт ли он, укрыт ли от ненастья!» Растрогала речь эта Голубка;Жаль братца, да лететь охота велика:Она и рассуждать и чувствовать мешает.«Не плачь, мой милый», так он друга утешает:«Я на три дня с тобой, не больше, разлучусь.Всё наскоро в пути замечу на полете,И осмотрев, что есть диковинней на свете,Под крылышко к дружку назад я ворочусь.Тогда-то будет нам о чем повесть словечко!Я вспомню каждый час и каждое местечко;Всё расскажу: дела ль, обычай ли какой, Иль где какое видел диво.Ты, слушая меня, представишь всё так живо,Как будто б сам летал ты по свету со мной».Тут — делать нечего — друзья поцеловались, Простились и расстались.Вот странник наш летит; вдруг встречу дождь и гром;Под ним, как океан, синеет степь кругом.Где деться? К счастью, дуб сухой в глаза попался; Кой-как угнездился, прижался К нему наш Голубок;Но ни от ветру он укрыться тут не мог,Ни от дождя спастись: весь вымок и продрог.Утих по-малу гром. Чуть солнце просияло,Желанье позывать бедняжку дале стало.Встряхнулся и летит, — летит и видит он:В заглушьи под леском рассыпана пшеничка.Спустился — в сети тут попалась наша птичка! Беды со всех сторон! Трепещется он, рвется, бьется;По счастью, сеть стара: кой-как ее прорвал,Лишь ножку вывихнул, да крылышко помял!Но не до них: он прочь без памяти несется.Вот, пуще той беды, беда над головой! Отколь ни взялся ястреб злой; Не взвидел света Голубь мой! От ястреба из сил последних машет.Ах, силы вкоротке! совсем истощены!Уж когти хищные над ним распущены;Уж холодом в него с широких крыльев пашет.Тогда орел, с небес направя свой полет, Ударил в ястреба всей силой —И хищник хищнику достался на обед. Меж тем наш Голубь милой,Вниз камнем ринувшись, прижался под плетнем. Но тем еще не кончилось на нем:Одна беда всегда другую накликает.Ребенок, черепком наметя в Голубка,— Сей возраст жалости не знает,—Швырнул и раскроил висок у бедняка.Тогда-то странник наш, с разбитой головою,С попорченным крылом, с повихнутой ногою, Кляня охоту видеть свет,Поплелся кое-как домой без новых бед.Счастлив еще: его там дружба ожидает! К отраде он своей,Услуги, лекаря и помощь видит в ней;С ней скоро все беды и горе забывает.
О вы, которые объехать свет вокруг Желанием горите! Вы эту басеньку прочтите,И в дальний путь такой пускайтеся не вдруг.Что б ни сулило вам воображенье ваше;Но, верьте, той земли не сыщете вы краше,Где ваша милая, иль где живет ваш друг.
Червонец
Полезно ль просвещенье? Полезно, слова нет о том. Но просвещением зовем Мы часто роскоши прельщенье И даже нравов развращенье: Так надобно гораздо разбирать,Как станешь грубости кору с людей сдирать,Чтоб с ней и добрых свойств у них не растерять,Чтоб не ослабить дух их, не испортить нравы, Не разлучить их с простотой И, давши только блеск пустой, Бесславья не навлечь им вместо славы. Об этой истине святойПреважных бы речей на целу книгу стало;Да важно говорить не всякому пристало: Так с шуткой пополамЯ басней доказать ее намерен вам.
Мужик, простак, каких везде немало, Нашел Червонец на земли. Червонец был запачкан и в пыли; Однако ж пятаков пригоршни троиЧервонца на обмен крестьянину дают.«Постой же», думает мужик: «дадут мне вдвое; Придумал кой-что я такое, Что у меня его с руками оторвут». Тут, взяв песку, дресвы* и мелу, И натолокши кирпича, Мужик мой приступает к делу. И со всего плеча Червонец о кирпич он точит, Дресвой дерет, Песком и мелом трет;Ну, словом, так, как жар, его поставить хочет.И подлинно, как жар, Червонец заиграл: Да только стало В нем весу мало,И цену прежнюю Червонец потерял.
Троеженец
Какой-то греховодникЖенился от живой жены еще на двух. Лишь до Царя о том донесся слух (А Царь был строг и не охотник Таким соблазнам потакать),Он Многоженца вмиг велел под суд отдать,И выдумать ему такое наказанье, Чтоб в страх привесть народ,И покуситься бы никто не мог вперед На столь большое злодеянье:«А коль увижу-де, что казнь ему мала,Повешу тут же всех судей вокруг стола». Судьям худые шутки: В холодный пот кидает их боязнь. Судьи толкуют трои сутки,Какую б выдумать преступнику им казнь.Их есть и тысячи; но опытами знают,Что все они людей от зла не отучают.Однако ж, наконец, их надоумил бог.Преступник призван в суд для объявленья Судейского решенья, Которым, с общего сужденья,Приговорили: жен отдать ему всех трех. Народ суду такому изумилсяИ ждал, что Царь велит повесить всех судей; Но не прошло четырех дней, Как Троеженец удавился:И этот приговор такой наделал страх, Что с той поры на трех женах Никто в том царстве не женился.
Безбожники
