Бочка
Приятель своего приятеля просил,Чтоб Бочкою его дни на три он ссудил. Услуга в дружбе — вещь святая!Вот, если б дело шло о деньгах, речь иная:Тут дружба в сторону, и можно б отказать; А Бочки для чего не дать?Как возвратилася она, тогда опять Возить в ней стали воду.И всё бы хорошо, да худо только в том:Та Бочка для вина брана откупщиком,И настоялась так в два дни она вином, Что винный дух пошел от ней во всем:Квас, пиво ли сварят, ну даже и в съестном. Хозяин бился с ней близ году:То выпарит, то ей проветриться дает; Но чем ту Бочку ни нальет, А винный дух всё вон нейдет,И с Бочкой, наконец, он принужден расстаться.
Старайтесь не забыть, отцы, вы басни сей; Ученьем вредным с юных дней Нам сто́ит раз лишь напитаться,А там во всех твоих поступках и делах, Каков ни будь ты на словах, А всё им будешь отзываться.
Волк на псарне
Волк, ночью, думая залезть в овчарню, Попал на псарню. Поднялся вдруг весь псарный двор. Почуя серого так близко забияку,Псы залились в хлевах и рвутся вон на драку;. Псари кричат: «Ахти, ребята, вор!» И вмиг ворота на запор; В минуту псарня стала адом. Бегут: иной с дубьем, Иной с ружьем. «Огня!» — кричат: «огня!» Пришли с огнем. Мой Волк сидит, прижавшись в угол задом.Зубами щелкая и ощетиня шерсть,Глазами, кажется, хотел бы всех он съесть; Но, видя то, что тут не перед стадом, И что приходит, наконец, Ему рассчесться за овец,— Пустился мой хитрец В переговоры,И начал так: «Друзья! К чему весь этот шум? Я, ваш старинный сват и кум,Пришел мириться к вам, совсем не ради ссоры;Забудем прошлое, уставим общий лад!А я, не только впредь не трону здешних стад, Но сам за них с другими грызться рад, И волчьей клятвой утверждаю, Что я…» — «Послушай-ка, сосед», Тут ловчий перервал в ответ:
«Ты сер, а я, приятель, сед, И волчью вашу я давно натуру знаю; А потому обычай мой: С волками иначе не делать мировой, Как снявши шкуру с них долой».И тут же выпустил на Волка гончих стаю.
Ручей
Пастух у ручейка пел жалобно, в тоске,Свою беду и свой урон невозвратимый: Ягненок у него любимый Недавно утонул в реке.Услыша пастуха, Ручей журчит сердито:«Река несытая! что, если б дно твое Так было, как мое Для всех и ясно, и открыто,И всякий видел бы на тинистом сем днеВсе жертвы, кои ты столь алчно поглотила?Я, чай бы, со стыда ты землю сквозь прорыла И в темных пропастях себя сокрыла. Мне кажется, когда бы мне Дала судьба обильные столь воды, Я, украшеньем став природы, Не сделал курице бы зла:Как осторожно бы вода моя теклаИ мимо хижинки и каждого кусточка!Благословляли бы меня лишь берега,И я бы освежал долины и луга, Но с них бы не унес листочка.Ну, словом, делая путем моим добро, Не приключа нигде ни бед, ни горя, Вода моя до самого бы моряТак докатилася чиста, как серебро».Так говорил Ручей, так думал в самом деле. И что ж? Не минуло недели,Как туча ливная над ближнею горой Расселась:Богатством вод Ручей сравнялся вдруг с рекой; Но, ах! куда в Ручье смиренность делась?Ручей из берегов бьет мутною водой,Кипит, ревет, крутит нечисту пену в клубы, Столетние валяет дубы, Лишь трески слышны вдалеке;И самый тот пастух, за коего рекеПенял недавно он таким кудрявым складом, Погиб со всем своим в нем стадом,А хижины его пропали и следы.
Как много ручейков текут так смирно, гладко, И так журчат для сердца сладко,Лишь только оттого, что мало в них воды!
Лисица и сурок
«Куда так, кумушка, бежишь ты без оглядки!» Лисицу спрашивал Сурок. «Ох, мой голубчик-куманек!Терплю напраслину и выслана за взятки.Ты знаешь, я была в курятнике судьей,Утратила в делах здоровье и покой, В трудах куска не доедала, Ночей не досыпала: И я ж за то под гнев подпала;А всё по клеветам. Ну, сам подумай ты:Кто ж будет в мире прав, коль слушать клеветы? Мне взятки брать? да разве я взбешуся!Ну, видывал ли ты, я на тебя пошлюся,Чтоб этому была причастна я греху? Подумай, вспомни хорошенько».— «Нет, кумушка; а видывал частенько, Что рыльце у тебя в пуху».
Иной при месте так вздыхает, Как будто рубль последний доживает: И подлинно, весь город знает, Что у него ни за собой, Ни за женой,— А смотришь, помаленьку,То домик выстроит, то купит деревеньку.Теперь, как у него приход с расходом свесть, Хоть по суду и не докажешь, Но как не согрешишь, не скажешь: Что у него пушок на рыльце есть.
Прохожие и собаки
Шли два приятеля вечернею поройИ дельный разговор вели между собой, Как вдруг из подворотни Дворняжка тявкнула на них;За ней другая, там еще две-три, и вмигСо всех дворов Собак сбежалося с полсотни.Один было уже Прохожий камень взял:«И, полно, братец!» тут другой ему сказал: «Собак ты не уймешь от лаю, Лишь пуще всю раздразнишь стаю;Пойдем вперед: я их натуру лучше знаю».И подлинно, прошли шагов десятков пять,Собаки начали помалу затихать,И стало, наконец, совсем их не слыхать.
Завистники, на что ни взглянут, Подымут вечно лай;А ты себе своей дорогою ступай: Полают, да отстанут.
Стрекоза и муравей
Попрыгунья СтрекозаЛето красное пропела;Оглянуться не успела,Как зима катит в глаза.Помертвело чисто поле;Нет уж дней тех светлых боле,Как под каждым ей листкомБыл готов и стол, и дом.Всё прошло: с зимой холоднойНужда, голод настает;Стрекоза уж не поет:И кому же в ум пойдетНа желудок петь голодный!Злой тоской удручена,К Муравью ползет она:«Не оставь меня, кум милой!Дай ты мне собраться с силойИ до вешних только днейПрокорми и обогрей!» —«Кумушка, мне странно это:Да работала ль ты в лето?»Говорит ей Муравей.«До того ль, голубчик, было?В мягких муравах у насПесни, резвость всякий час,Так, что голову вскружило».—«А, так ты…» — «Я без душиЛето целое всё пела».—«Ты всё пела? это дело:Так поди же, попляши!»
Лжец
Из дальних странствий возвратясь,Какой-то дворяни́н (а может быть, и князь),
С приятелем своим пешком гуляя в поле, Расхвастался о том, где он бывал,И к былям небылиц без счету прилыгал. «Нет», говорит: «что я видал, Того уж не увижу боле. Что́ здесь у вас за край? То холодно, то очень жарко,То солнце спрячется, то светит слишком ярко. Вот там-то прямо рай! И вспомнишь, так душе отрада! Ни шуб, ни свеч совсем не надо: Не знаешь век, что́ есть ночная тень,И круглый божий год все видишь майский день. Никто там ни садит, ни сеет:А если б посмотрел, что́ там растет и зреет!Вот в Риме, например, я видел огурец: Ах, мой творец! И по сию не вспомнюсь пору! Поверишь ли? ну, право, был он с гору».—«Что за диковина!» приятель отвечал:«На свете чудеса рассеяны повсюду; Да не везде их всякий примечал. Мы сами, вот, теперь подходим к чуду,Какого ты нигде, конечно, не встречал, И я в том спорить буду. Вон, видишь ли через реку тот мост,Куда нам путь лежит? Он с виду хоть и прост, А свойство чудное имеет:Лжец ни один у нас по нем пройти не смеет: До половины не дойдет — Провалится и в воду упадет; Но кто не лжет, Ступай по нем, пожалуй, хоть в карете».— «А какова у вас река?» — «Да не мелка.Так видишь ли, мой друг, чего-то нет на свете!Хоть римский огурец велик, нет спору в том,Ведь с гору, кажется, ты так сказал о нем?» —«Гора хоть не гора, но, право, будет с дом». — «Поверить трудно! Однако ж как ни чудно,
А всё чудён и мост, по коем мы пойдем, Что он Лжеца никак не подымает; И нынешней еще веснойС него обрушились (весь город это знает) Два журналиста, да портной.Бесспорно, огурец и с дом величиной Диковинка, коль это справедливо».— «Ну, не такое еще диво; Ведь надо знать, как вещи есть:Не думай, что везде по-нашему хоромы; Что там за домы: В один двоим за нужду влезть, И то ни стать, ни сесть!» — «Пусть так, но всё признаться должно, Что огурец не грех за диво счесть, В котором двум усесться можно. Однако ж, мост-ат наш каков,Что Лгун не сделает на нем пяти шагов, Как тотчас в воду! Хоть римский твой и чуден огурец…» — «Послушай-ка», тут перервал мой Лжец:«Чем на мост нам итти, поищем лучше броду».
Орел и пчела
