Сын познакомился с юной дочерью Бессборо давно — шесть лет назад. Умная мать не стала препятствовать юношескому увлечению, надеясь, что со временем оно пройдет, а когда Каролина повзрослеет, то сама даст отворот тихому сыну лорда Мельбурна.
Старшему сыну лорд Мельбурн ни за что не позволил бы даже смотреть в сторону беспокойной девчонки, но Уильям для него не существовал, потому герцог был даже рад, чтобы материнский любимец женился на особе, которая свернет ему шею.
— Знаю, но еще большей было бы не совершить ее.
— Но Каролину едва ли можно назвать ангелом, спустившимся с небес… Боюсь, тебе придется проверить это на собственном опыте.
В ответ на материнское замечание Уильям усмехнулся:
— Не бывает девушек без недостатков, а если таковая найдется, то я не приближусь к ней и на расстояние выстрела.
Леди Мельбурн рассмеялась. Она и сама выделяла среди многочисленной толпы Девоншир-Хаус Каролину Бессборо, хотя очень сомневалась, что та прилично воспитана и образована, разве только умна и льстива. Но чего можно ожидать от леди Джорджианы, если та и собственных дочерей видит изредка?
Но свадьба состоялась, Каролина Бессборо Понсонби стала леди Каролиной Лэм и переселилась в боковые покои Мельбурн-Хаус. Это ее вполне устраивало.
Прошло несколько лет. У молодой четы был уже сын — болезненный, несколько странный мальчик, сама леди Каролина вполне освоилась в свете, давала в Мельбурн-Хаус вечера, на которых обожал бывать Лондон, славилась своей грацией, умением танцевать и взбалмошностью. Это нимало не мешало ее супругу, который сквозь пальцы смотрел на увлечения Каро, прощал ей мелкие и крупные прегрешения и оплачивал долги. Каролина не играла, как герцогиня Девонширская, но обожала драгоценности и наряды. Уильяму нравилось ублажать супругу, его не задевала ее худоба и практически мальчишечья фигура, Уильям был по-прежнему влюблен, хотя после свадьбы прошло уже больше семи лет.
Каролина имела свою гостиную, принимала своих друзей, не стесняясь, леди и лорд Мельбурн относились к этому с пониманием, молодым нужно свое общество. Вот и теперь у Каролины сидел ее приятель-литератор, вернее издатель, сэр Сэмуэль Роджерс, который частенько поставлял прекрасной Каро новинки.
— Сэр Сэмуэль, вы несносны!
В ответ на возмущение леди Каролины Лэм Сэмуэль Роджерс чуть улыбнулся. Он знал, что в действительности никакого возмущения нет, леди Каролина, или, как ее называли близкие, Каро, заигрывала. Нет, вовсе не потому, что желала привлечь внимание Роджерса, не потому, что банкир и издатель ей нравился, это просто привычка, Каролина Лэм заигрывала всегда и со всеми. Она не испытывала недостатка в мужском внимании, напротив, всегда была окружена толпой поклонников, избранным из которых удавалось стать любовниками, но лишних поклонников, как и лишних денег, не бывает.
— Из ваших уст, прекрасная Каро, любая хула звучит восхитительной песнью.
— Льстец! А через час в каком-нибудь салоне станете безжалостно ругать меня.
— Через час?! — Роджерс в притворном ужасе расширил глаза. — Вы намерены выставить меня из вашего дома так быстро? Нет, нет! Я буду на коленях умолять позволить мне остаться на вечер.
Каро рассмеялась, представив тощего, больше похожего на ходячий скелет, чем на человека, к тому же всегда мертвенно-бледного Сэмуэля Роджерса перед собой на коленях. Этого нельзя допустить, он, пожалуй, может рассыпаться.
— Хорошо, позволяю и без колен. Но только если вы расскажете последние литературные новости.
Она удобно устроилась в кресле, намереваясь слушать. У Роджерса всегда было что рассказать.
Тот довольно кивнул:
— Леди Каролина, ради этого я и приехал.
Он с ловкостью фокусника вытащил из-за обшлага листы с текстом и протянул Каролине.
— Что это? Вы вручаете с таким видом, словно доверяете величайшую ценность.
— «Чайльд Гарольд». Первые песни. Вы должны почитать нового поэта.
Леди Каролина с сомнением взяла текст, но вглядываться не стала, отложив в сторону:
— А из старых у вас ничего нет?
— Это лорд Байрон, миледи, он недавно вернулся из путешествия по Востоку и привез немало интересного.
Каро чуть сморщила носик. Какой-то Байрон…
Леди Каролина Лэм была дамой, в аристократических кругах Лондона весьма известной. Ее нельзя было назвать красавицей в классическом понимании этого слова, но стоило леди Каролине заговорить, как слушатели забывали о несовершенстве черт ее живого лица, видели только большие «газельи» глаза, прелестные алые губки и сверкавшие меж ними ослепительно-белые зубы. К тому же Каролина обладала столь живым и цепким умом, что умела вести любой разговор, всегда оставаясь в центре внимания.
Центром ее делало не только обожание мужчин, вившихся вокруг очаровательной обладательницы золотистых кудряшек, словно мотыльки вокруг огня, но и довольно эксцентричный характер. Большие карие глаза леди Каролины смотрели вопрошающе и почти доверчиво, она была мечтательна и выглядела хрупким цветком, который мужчинам хотелось защитить. Тоненькая, худенькая, по-мальчишечьи подвижная, Каролина словно жила в мире грез и мечтаний…
Но Роджерс достаточно часто бывал в Мельбурн-Хаус и подозревал о существовании другой Каролины, той, которая могла закатить истерику по малейшему поводу, а то и без него, хлестать по щекам горничную и извергать прелестным ротиком грубые проклятья. Такая Каролина вовсе не была хрупким цветком, напротив, делала все назло, нарушая любые запреты, совершала экстравагантные выходки и лгала так же легко, как дышала.
А еще леди Каролина Лэм была завзятой сплетницей. Удивительно, но, не любя женщин, которые отвечали ей тем же, Каролина умудрялась быть в курсе всех лондонских событий и источником многих слухов, к ее чести сказать, чаще всего справедливых. Если вы хотели, чтобы большая часть салонов о чем-то знала, достаточно проронить несколько слов в присутствии Каролины Лэм, остальное она с поразительной догадливостью додумывала сама или тут же разведывала, и уже через пару дней весь Лондон говорил на эту тему.
Роджерс прекрасно знал, кому следовало показать поэму приятеля, чтобы обеспечить ей широкую известность. Леди Каролина хорошо разбиралась в литературе, это тем более удивительно, что она сама до пятнадцати лет практически не умела читать, правда при этом сочиняя недурные стихи.
Сэмуэль Роджерс был не прав, решив, что Каролина осталась безразличной к поданной поэме, она успела пробежать глазами несколько строк, поразившись приятному слогу и экспрессии, сквозившей в словах, а потому разговаривала рассеянно, с нетерпением ожидая, когда можно будет окунуться в чтение. Заметивший это банкир чуть улыбнулся:
