Читаем без скачивания Восемьсот виноградин - Лаура Дейв

– Рвется собирать виноград.

Я хотела ответить, что Бобби обо всем позаботится. Однако это ничего бы не изменило: отец пожелал бы убедиться самолично.

– Папа пытался рассказать мне об инфаркте, но я не услышала.

– Наверное, так рассказывал.

И все же я чувствовала себя виноватой, потому что не ощутила неким шестым чувством, что здесь происходит. Потому что была далеко.

– Не надо.

– Чего не надо? – спросила я, поднимая на маму глаза.

– Не говори, что всему виной продажа виноградника. Дело в другом, и папа хотел, чтобы ты это поняла. Инфаркт повторился, потому что он не продал землю раньше.

Я кивнула. Похоже, она права. Отец отдал винограднику все, что мог; пришла пора отдать себя чему-то другому. Я больше не собиралась спорить с ним об этом. Я больше не собиралась спорить с ним ни о чем.

– Папа сказал, что это подходящее завершение, – снова заговорила мама.

– Для вечеринки в честь последнего урожая?

– Для вечеринки в честь последнего урожая. – Она наклонилась ко мне и добавила: – Похоже, в домике винодела кто-то оставил что-то на плите…

Мама со смехом покачала головой. А что ей еще оставалось? Среди событий этой ночи пожар – не главное. А главное вот что: она выглядела счастливой. Гораздо счастливее, чем полагается в больнице. Гораздо счастливее, чем была в последнее время – с тех пор, как я вошла в дом в свадебном платье и увидела ее, укутанную в полотенце. Казалось, с того момента минула целая жизнь.

На мамином лице отразилось понимание того, что она должна сделать. Она должна оставить Генри, если хочет заново начать жизнь с моим отцом.

Мама опустила взгляд.

– Генри – хороший человек. Я забыла об этом упомянуть, когда объясняла, как чувствую себя рядом с ним. Однажды я расскажу тебе всю историю.

– А как она заканчивается?

Мама немного помолчала.

– Я остаюсь с твоим отцом. В конце истории я остаюсь с твоим отцом.

Я облегченно перевела дыхание.

– Тогда детали неважны.

– Еще как важны, – возразила мама. – Именно общая картина сбивает нас с толку.

Где здесь детали? И где общая картина? Общая картина такова: маме приходилось чем-то жертвовать. Нам всем приходится, не так ли? У нее жертв накопилось слишком много. Но теперь она пыталась забыть о них во имя того, что получила взамен.

– Бен очень хочет тебя понять, – снова заговорила мама. – Я не утверждаю, что это ему удается. Но главное, он не оставляет попыток. Иногда нужно просто вспомнить, что мужчина старается, как может.

Бен всегда знал, что мне нужно и чего я хочу – иногда даже раньше меня самой. Но потом я вспомнила обо всем, что так долго скрывал мой жених: о Мэдди, о чувствах Мишель к нему и о его чувствах к ней. Он практически вел двойную жизнь. Если бы Бен по-настоящему меня знал, он бы понял: в моей новой семье мне больше всего нужно то, что я ценила в старой. Да, мы с родными спорили, ссорились и принимали неверные решения, однако на первое место мы всегда ставили друг друга. А Бен поступил наоборот.

Мама указала на огромный пакет.

– Джейкоб оставил перед дверью в папину палату. Понятия не имею, как он туда проник. Да это и неважно.

Она открыла пакет.

– Хотел, чтобы папа ни в чем не нуждался, и, естественно, привез кучу ненужных вещей. – В качестве примера мама продемонстрировала мне коробочку лакричных конфет. – Чего еще ждать от мужчины? Старается, как может!

Она обняла меня за плечи.

– Давай поедем домой. Готова проспать пять дней подряд. Но вернуться я должна через пять часов, поэтому тем более нужно отдохнуть.

Я кивнула. Вот что я могу сделать для отца: отвести его жену домой и проследить, чтобы она как следует выспалась.

– Фу… Последний раз я чувствовала себя так погано, когда была беременна тобой.

– Не расскажешь, что шепнул тебе папа – там, на сцене?

– Думаешь, дело в этом? Думаешь, все настолько просто?

– Просто любопытно.

Мама заправила волосы за уши, размышляя, рассказать или нет. Наконец она улыбнулась и ответила:

– Он повторил те слова, которые произнес, когда сел в мой желтый «Фольксваген-Жук».

– А именно?

– «Куда же мы с тобой отправимся?»

Мама вытащила из коробки лакричную палочку и откусила. Потом встала со скамейки, взяла пакет, и мы вышли из больницы.

– Придется купить тебе новый шатер, – заметила она.

Я растерянно посмотрела на нее. Мама закатила глаза, словно не могла поверить, что приходится объяснять прямым текстом.

– Новый шатер для свадьбы. Старый испортил дождь. Дождь, ветер и все остальное, что якобы должна выдержать парусина.

Мама прижалась головой к моей груди, будто слушала биение моего сердца. Будто хотела проверить, как оно отзовется на ее слова.

– Только не сегодня, – добавила она. – Сегодня все уже закрыто.

Старый договор

Вернувшись домой, я первым делом направилась к домику винодела. Задняя стена полностью сгорела, а на полуразрушенном крыльце отдыхал Бобби. Сидел один и пил пиво. В шесть часов утра.

Бобби даже не взглянул на меня. Он смотрел на виноградник. Солнце еще не взошло, на холмах лежал туман, а лозы были покрыты изморозью.

Взгляд у брата был остекленелый и рассеянный – взгляд человека, который не спал всю ночь.

– Садись, раз уж пришла, – сказал он. – Еще осталось полбутылки пива, да и крыльцо, похоже, все-таки не развалится.

Бобби подвинулся и протянул мне бутылку. Я села и сделала глоток.

– Длинная была ночь, – вздохнул он. – Мы собрали только половину винограда, и только половина из него годится в дело.

– Могло быть и хуже.

– Но могло быть и лучше. Мама вернулась?

– Да. Пошла спать.

– Хорошо. Она, наверное, совсем вымоталась.

Я хотела отпить еще, но Бобби отобрал у меня бутылку. Тут-то я и заметила, что пальцы у него заклеены лейкопластырем. Брат глянул на свою руку и пожал плечами.

– Нужно же с чего-то начинать, верно?

Он хлебнул пива и снова повернулся к винограднику. Утренний полусвет завораживал. Казалось, с каждым днем виноградник становится все прекраснее. Не в этом ли особый дар, который преподносит родной дом? Ты смотришь на него одними и теми же глазами, но в нужный момент он показывает, как ты менялся, пока жил здесь. Как он помогал и до сих пор помогает тебе найти самого себя.

– Маргарет уехала буквально несколько минут назад. Решила вернуться с детьми в Сан-Франциско. Мальчики спали, я помог погрузить их в машину. Они даже не шелохнулись. В этом мы с Маргарет настоящие профи. Удивительно, сколько умения тут требуется.

Я отпила пива – просто не знала, что сказать, и не хотела расстраивать брата еще сильнее.

Бобби снова взял у меня бутылку.

– Прежде чем Маргарет уехала, мы поговорили. Решили, что я пока останусь с родителями. Хотим немного пожить отдельно и попытаться вспомнить, как хорошо нам было вместе. По крайней мере, план таков.

Если бы Бобби не забрал у меня бутылку, я бы сама ее отдала, чтобы он мог хоть чем-то себя занять.

– Ну и кашу я заварил!

– Не надо себя винить.

– А что еще мне остается?

– Пить? – предположила я.

Брат улыбнулся и сделал еще глоток.

– Маргарет в чем-то права. Я действительно перестал уделять ей внимание. Перестал делать то, что делают для любимого человека. Потому что устал. Потому что всегда находились какие-то дела.

Бобби немного помолчал.

– Подобное не происходит в один момент. Подобное происходит медленно. Нужно быть начеку. Нельзя воспринимать любимого человека как нечто само собой разумеющееся. И не только потому, что он заметит. Ты сам заметишь и истолкуешь это превратно.

– Как же?

– Подумаешь, что тебе и правда все равно.

У брата был такой вид, словно он потерял все. Изменилось бы что-нибудь, если бы Маргарет увидела его сейчас?.. Бобби проявлял свою любовь так, что Маргарет ее не чувствовала. И все же он ее любил. Разве это ничего не значит? Разве стараний, пусть неуклюжих, недостаточно, чтобы удержать двух людей вместе? Особенно когда иначе они могут решить, что проще расстаться?

– Я зол на нее. От этого никому не легче, но я зол и на нее, и на него.

– Я тоже.

– От этого тем более никому не легче.

Я придвинулась ближе.

– Что ты собираешься делать?

– Загладить свою вину, если сумею. Простить Маргарет, если сумею. Помочь ей простить меня. Как-то так.

– Отличный план.

– А у меня есть выбор? – Бобби поставил бутылку на крыльцо и потер руки. – Нельзя ломать семью, не попытавшись ее сохранить.

Я обомлела: брат, который вечно говорил что-то не то, неожиданно сказал нечто ужасно важное. Его слова эхом отдавались в том месте, которое опустело, когда я увидела Бена из окна ателье. Вместе с Мэдди. Вместе с Мишель.

– Спасибо! – воскликнула я и порывисто обняла брата.

– За что? – удивился он.

– Я не знала, что мне делать с Беном, а твои слова расставили все по местам. Спасибо.

– Если ты не дура, выходи за него.