Читаем без скачивания Восемьсот виноградин - Лаура Дейв

– Если ты не дура, выходи за него.

Брат не шутил, но я расхохоталась и стиснула его в объятиях.

– Эй, ребята, что тут происходит?

Перед нами стоял Финн с упаковкой на шесть бутылок пива в руках. Бобби напрягся, а я подвинулась, освобождая место для своего хорошего брата, который в последнее время вел себя очень плохо.

Финн сел с другой стороны от меня. Бобби, по крайней мере, не встал и не ушел. Я попыталась вознаградить его, вручив ему бутылку пива.

И тут я заметила, что в руке у Финна какая-то бумага. Вернее, целая папка с символикой Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе.

Финн подал ее мне.

– Целую ночь искал. Все-таки нашел.

Договор. Тот самый договор, в котором мы обязались навсегда отказаться от виноградника. Я пробежала его глазами. Три строчки для подписей. Бобби расписался в первой, Финн – в третьей. Вторая строчка, оставленная для меня, была пуста.

– Я что, его не подписала?

– Ты его не подписала, – подтвердил Финн.

Бобби глянул на договор, чтобы удостовериться.

– Подписи нет, – кивнул он.

Это определенно о чем-то говорило. Возможно, о том, что студенты-юристы вечно заняты и ничего не могут сделать как следует. А возможно, о чем-то еще.

Финн обнял меня за плечи.

– Его нужно вставить в рамку. Это твое прошлое пытается сообщить что-то твоему настоящему.

– Но что?

– Что – вот в чем вопрос.

Ответ нашелся у Бобби:

– Может, что юрист из тебя никудышный?

Он взял у меня договор и разорвал на мелкие кусочки.

Мы сидели молча. Стояло раннее утро. Туман рассеивался, оставляя после себя солнечный свет. С крыльца полусгоревшего домика вид открывался восхитительный.

– Мне виноградник по-прежнему не нужен, – нарушил молчание Финн.

– Мне тоже.

Бобби не смотрел на Финна, когда произнес эти слова, и все же он с ним согласился.

Я покосилась на Финна. Меня подмывало объяснить ему, что только что произошло: Бобби сделал первый шаг к примирению. Однако я промолчала. Решила довериться тому принципу, который усвоила в последние дни, наблюдая, как жизнь сначала разваливается, а потом восстанавливается – еще более прекрасной, чем я могла ожидать. Не всегда нужно выбиваться из сил, чтобы что-то исправить. Даже если все идет не так, как следует, иногда оно идет именно туда, куда нужно.

– Не хочу взваливать на себя ответственность, – продолжил Бобби. – Впрочем, дело не только в этом: вряд ли у меня получится. А тут нужна твердая вера в успех.

– Может, ты еще передумаешь, – заметила я.

– Ну, сама-то ты передумала только потому, что уже слишком поздно.

– Может, поздно, а может, и нет, – подал голос Финн.

– Может, и нет, – повторил Бобби.

Финн перегнулся через меня и протянул ему руку.

Бобби пожал ее.

А потом младшее поколение семьи Форд напилось, наблюдая, как всходит солнце.

Другой маршрут

Бен лежал на моей кровати, но не спал.

– Привет! – сказал он. – Все в порядке?

Я застыла на пороге – не потому, что не хотела приблизиться. Просто странно было видеть Бена в моей детской спальне. Только в этой комнате я по-настоящему чувствовала себя дома.

– Почему ты улыбаешься? – спросил Бен.

– Не могу пока ответить.

– В любом случае рад, что ты улыбаешься. Как она себя чувствует?

– Ты хотел сказать «он»?

– Нет, она. Твоя мама. За Дэна я не боюсь. Его ничто не берет.

– С родителями все хорошо. У них все будет хорошо.

– Отлично. Тогда иди скорей сюда.

Я присела на край кровати, и Бен положил мне руку на талию.

– Мэдди поехала в гостиницу вместе с Мишель. Она спрашивала, когда сможет вернуться. Спрашивала, сможет ли утром пойти с нами есть блинчики. Мило, правда?

– Очень.

– Я сказал Мэдди, что мы пытаемся отвоевать виноградник. Она была в восторге. Возможно, потому, что отсюда недалеко до блинчиков. Я рад, что ей нравится в Себастополе.

Я улыбнулась, потом посмотрела на Бена – по-настоящему посмотрела – и постаралась подобрать нужные слова.

– Бен, ты не можешь здесь остаться.

– В каком смысле?

– Ты не можешь остаться со мной. Даже на время. Ты должен поехать в Лондон и жить там.

– Ты со мной не поедешь?

Я решительно покачала головой.

Бен помолчал, как бы размышляя, что возразить.

– Я думал, у нас с тобой новый план.

– Ничего не выйдет. Ты должен жить с дочерью. Водить ее на футбол. Забирать из школы.

– Мэдди терпеть не может футбол.

– Она часть твоей жизни.

Бен сел на кровати.

– Ты тоже часть моей жизни.

– Дело не в Мэдди. Дело в том, что ты не рассказал мне о ней, когда еще мог сохранить нас обеих.

– По-моему, мы это уже проходили.

– Теперь я знаю, почему ты скрывал ее от меня. Ты не хотел, чтобы я увидела то, что вижу сейчас.

– И что же ты видишь?

– Что в какой-то степени тебе хочется быть с Мишель.

Бен молчал, глядя на подушку и пытаясь унять злость.

– Я ведь решил остаться с тобой. Разве не это главное?

– В глубине души тебе хотелось поступить иначе. По-твоему, это неважно?

– По-моему, это жизнь. Нам что-то предлагают, и мы либо соглашаемся, либо вспоминаем, почему оно того не стоит. Вспоминаем, что придется пожертвовать слишком многим.

Я знала, что Бен говорит искренне. Но я также знала, что он ошибается. Он не смог выбрать одно. Именно поэтому я и чувствовала, что между ним и Мишель есть некая близость.

Бен вздохнул.

– Я не хочу быть с Мишель.

– Она для тебя насущная необходимость.

– Мишель для меня не насущная необходимость. И вообще, что это значит?

Я не ответила. Не было нужды. Бен и так понял, что я имела в виду не Мишель. Я имела в виду Мэдди.

Бен не стал спорить. Потому что я сказала правду. С того мгновения, как в его жизни появилась Мэдди, он не видел ничего вокруг, кроме нее. И она этого заслуживала. Все остальное – я, Мишель – было вторично. Мы тоже этого заслуживали. Но даже если мы боремся за второе место, – а кому хочется бороться за второе место? – победителя все-таки надо определить. Внезапно я поняла, что жизнь вдали от семьи с человеком, который не способен мне ее заменить, для меня тоже вторична.

Бен не мог спорить, поэтому сказал то, в чем не сомневался:

– А тебе нужно быть здесь?

Я не ответила.

– Тебе нужно быть здесь, – утвердительно повторил он. – И не на время.

Бен все понял, хотя на этот раз я его опередила. Да, мне нужно быть в Сономе.

– Что ты собираешься делать? – спросил он.

– Виноградника у меня нет, а семья здесь жить не хочет. Они пытаются начать с чистого листа – и братья, и родители. Наверное, причины, по которым я остаюсь, сложнее, чем мне кажется.

– Или проще.

Я отвела волосы у него с лица.

– Я не пытаюсь тебя наказать. И не сержусь.

– Знаю. От этого только хуже.

Бен взял меня за руку и уложил рядом с собой.

– И все же я до сих пор думаю, что нам нужно быть вместе. Как ты это объяснишь?

Лицо Бена было совсем близко. На губах – улыбка, которую я так любила. Я внутренне согласилась: в каком-нибудь другом мире мы могли бы снова наладить отношения. Однако в голове против воли засела другая картина – не завтрашний день, а отдаленное будущее: Бен шагает по улице с дочерью и ее матерью. Своей женой. Похожую картину я уже видела в Силвер-Лейк. Но на этот раз я иду к ним навстречу. Мишель приехала в Лос-Анджелес по работе, Бен с Мэдди послушно последовали за ней. Бен начнет жаловаться, что до сих пор не привык к телекамерам, ко всеобщему вниманию, которое столько значит для Мишель. Однако по тону я пойму: в какой-то степени все это его забавляет, как забавляет нас то, что мы делаем ради любви. Приятно снова их увидеть, узнать, как дела у Мэдди. Бен будет улыбаться, электрическое напряжение между нами исчезнет, и ему на смену придет нечто иное. Нечто вроде дружбы.

Мы лежали на кровати, держась за руки. Мое свадебное платье по-прежнему висело на двери – хоть сейчас надевай.

– Почему мне кажется, что ты просто пытаешься поступить правильно? – спросил Бен.

– Потому что так и есть.

Он повернулся ко мне.

– А что, бывают однозначно правильные решения?

Синхронизация. Все сходится один к одному, словно указывает, где твое место. И все-таки ты непременно что-то теряешь. Что-то простое и одновременно сложное – другой маршрут, другой путь, которым могла бы пойти твоя жизнь, если бы ты сделал иной выбор. Если бы сел в свою машину. Если бы не вышел из чужой.

– Не закрывай глаза, – пробормотал Бен. – Если мы уснем, я не смогу тебя переубедить.

И тут же уснул.

Любое стоящее дело

Было уже девять часов, поэтому я поехала к папе в больницу. Лицо у него порозовело, и он снова стал похож сам на себя. От облегчения на глаза навернулись слезы. Отец нетерпеливо махнул рукой. Он не любил слез и не хотел смотреть, как я плачу. Особенно сейчас, когда у него нет сил меня утешать.

– Терпеть не могу больницы, – сказал он вместо приветствия. – Просто ненавижу.