с кристально-голубыми глазами нашей соседки. Я изучаю женщину. Она одета в яркие цвета и держит перед собой корзинку. Она накрыта тканью в бело-голубую клетку.
— Ох, только посмотрите на вас двоих. Вы такие милые. Я очень рада, что вы наконец-то приехали.
Я кладу голову на плечо Лэйна.
Она знала, что мы приедем? Это не предвещает ничего хорошего.
— Я познакомилась с твоей мамой, Лия, на прошлой неделе, — продолжает она. — Она сказала, что вы, возможно, скоро переедете из другого штата. — Ну, кризис предотвращен. Рина поговорила с ней. Она, должно быть, нормальная.
Лэйн поворачивается и улыбается мне:
— Да, мы здесь. Наконец-то.
— Замечательно. Что ж, я так рада с вами познакомиться. — Она поджимает свои накрашенные розовым блеском губки. Ее голубые глаза сияют. Светлые волосы падают на одно из ее стройных плеч, обрамляя солнечно яркую блузку.
— Я тоже рада с вами познакомиться. — Я одариваю ее своей самой широкой улыбкой. — Так, как вы знаете, меня зовут Лия, а это мой муж Ретт.
— Я Сторм Литтл, а моего мужа, который сейчас в магазине, благослови господь его добродушное сердце, зовут Шеймус. Вы, вероятно, часто будете видеть его во дворе. Не обращайте на него внимания. — Она нервно улыбается. — О, мы живем в двадцать восьмом доме.
— Отлично, — говорит Лэйн. — Что ж, нам лучше пойти одеться, потому что мы слишком долго проспали. Мы поздно приехали домой. — Лэйн смотрит мне в глаза. — Кажется, мы устали больше, чем думали, детка.
— О, еще не поздно, — замечает Сторм.
Я смотрю на Сторм, когда она бросает взгляд на тонкие золотые часики, висящие у нее на запястье.
— Только пробило восемь.
Тогда почему ты стучишься в нашу дверь так чертовски рано?
Я переношу вес тела на правую ногу.
О Боже, мне нужно в туалет.
— Ну что ж, какое облегчение. — Я выдыхаю. — У нас так много дел на сегодня.
— Оставлю вас наедине, — быстро говорит она.
— Тогда ладно. Нам нужно будет приготовить барбекю или что-нибудь в этом роде, когда мы обустроимся, — вежливо говорит Лейн.
— О, было бы прекрасно. Шеймус обожает старые-добрые вечера барбекю.
— Тогда договорились, — заверяет Лэйн.
— Хорошего дня вам двоим. — Сторм отворачивается, затем снова поворачивается и протягивает корзинку. — Глупышка. Я приготовила это специально для вас. Небольшой подарок «добро пожаловать в наш район».
— Это так мило, — восхищаюсь я.
— Ничего особенного. У меня ужасная бессонница, поэтому, когда сегодня рано утром я увидела, что в вашем доме горит свет, я поняла, что сейчас самое подходящее время заняться выпечкой.
— Ох, вы очень добры, — говорю я.
— Очень любезно с вашей стороны, — повторяет Лэйн, когда Сторм протягивает корзинку в его сторону.
Он забирает ее у нее.
— Еще раз спасибо, — говорит он.
Мы стоим бок о бок, Джеза теперь сидит у наших ног, и наблюдаем, как Сторм бежит по садовой дорожке.
Как только Лэйн закрывает дверь, я закидываю правую ногу на левую.
— Мне срочно нужно пописать, — стону я. — И я так рада, что у нас дружелюбная соседка. Думаю, мы быстро подружимся. Она кажется очень заботливой.
— Она может быть опасна, — откровенно отвечает он. — Но пока мы будем считать, что у нас очень добрая и невинная соседка, и будем держать ее на расстоянии, если это не так.
— Но она мне понравилась, — признаюсь я, неловко поеживаясь.
Мне очень нужно пописать.
— Нам нужно быть осторожными. Она не должна входить в этот дом.
— Ага, — говорю я удрученно, потому что было бы здорово подружиться с кем-нибудь, обрести союзника в этом новом городе.
— Я отнесу эту корзину на кухню и выведу Джезу пописать на улицу. А тебе, наверное, стоит самой сходить в туалет. — Он опускает взгляд на мою промежность.
Ему не нужно повторять дважды. Я направляюсь прямиком в ванную.
— Не ешь ничего из корзины, — кричит он.
Не есть ничего из корзины? Но почему?
Я сбрасываю штаны, усаживаюсь задницей на туалет и склоняю голову набок, размышляя: отравленное печенье, торт с наркотической начинкой, может быть, во фруктах есть иголки, которые могут поджидать нас. Я вздыхаю. Предполагаю, что наша милая соседка может быть наемной убийцей, хотя, скорее всего, она будет нянчиться с мухой, которую прихлопнули на пороге смерти.
Я поняла, что в этом великом старом мире возможно все. Опасные люди могут быть где угодно, под любой личиной — даже Сторм.
Глава двадцать вторая
Среда.
День плотских утех.
Прошло четыре дня, и теперь я гордая обладательница двух часов — одни в гостиной, а другие на прикроватном столике. Я снова могу определять время. Каждое утро я радуюсь тому, что цифры так ярко сияют. Такие мелочи.
Знаю, что не виновата в том, что я здесь, но не могу перестать думать о том, что было бы, если бы. А что, если бы этот чувак, ремонтник часов, не попытался меня обобрать? Что, если бы в витрине «Алессандро» не было объявления о бесплатных тортах? Что, если, слишком много «если».
Я закрываю глаза и думаю о том, как мама болтает с полицейскими, присматривающими за ней, папой и Ричардом, обеспечивая их безопасность. Мама, судя по рассказам, которыми она поделилась, выглядит вполне счастливой, а Лэйн дразнил меня. Но я знаю свою маму и знаю, что ее способность изображать фальшивую улыбку, чтобы скрыть беспокойство и боль, просто невероятна. Бьюсь об заклад, из-за стресса она по ночам стирает ковер своей неустанной ходьбой. Она — любитель походить. А, папа, он наверняка грызет ногти до самых корней. Я скучаю по своей семье. Чего бы я только не отдала, чтобы обнять их. Возможно, это могло бы случиться, если бы Рина и Вектор поймали сегодня всех тех плохих парней сегодня.
Я скучаю по своей жизни.
Я скучаю по своим друзьям и университету, хотя мне не очень нравился курс, который я посещаю.
Чем больше я размышляю, тем больше я перевариваю решения, которые принимала на протяжении всей своей жизни. Действительно ли я хотела выбрать экономику в качестве своей специальности? В старших классах я об этом не думала. Как я пришла к такому решению? Я пытаюсь вспомнить, но меня встречает стрекотание сверчков и пустота.
Я даже не знаю, чего я хочу, и кто я такая.
Я сажусь. Качаю головой. Я должна быть достаточно счастлива здесь. Здесь безопаснее, чем в квартире, потому что никто не знает, где мы находимся. К тому же, у меня есть крыша над головой, одежда на теле, еда в животе, Джеза, к которой можно прижаться, и
