Она нахмурилась:
– Это не латынь?
– Греческий. У этого выражения два значения. Все хорошее, красивое и благородное достигается лишь упорным трудом. – Джем придвинулся ближе, и Тесса ощутила сладковатый аромат наркотика с легким привкусом его собственного запаха. – Есть и другое толкование.
Тесса сглотнула:
– И какое же?
– «Красота жестока».
Тесса опустила взгляд на его тонкие, изящные, умелые руки с аккуратно обрезанными ногтями, костяшки все в шрамах. Бывают ли нефилимы без шрамов?
– А ведь тебе нравятся мертвые языки, верно? – мягко спросила она. – Чем они тебя так привлекают?
Юноша склонился совсем близко, Тесса даже почувствовала его теплое дыхание на щеке.
– Трудно сказать наверняка, но есть в них некая законченность и ясность. Греческий, латынь, санскрит – все они несут очень прозрачные истины, поскольку появились до того, как люди загромоздили свой язык бесполезными словами.
– А как же язык, на котором ты говорил в детстве?
Его губы дрогнули.
– В семье говорили на английском и литературном китайском, он же мандаринское наречие. Отец знал китайский так себе, а когда мы переехали в Шанхай, стало еще хуже. Ведь там совсем другой диалект, а литературный китайский не в ходу.
– Скажи что-нибудь по-китайски, – попросила Тесса с улыбкой.
Джем быстро произнес несколько гласных и согласных звуков с сильным придыханием; тон голса то поднимался, то опускался: Ni hen piao liang[20].
– Что ты сказал?
– Я сказал, что твои волосы растрепались… вот здесь… – Джем протянул руку и заправил выбившуюся прядку за ухо. Тесса мигом покраснела и порадовалась, что в экипаже темно. Юноша медленно и нежно провел пальцами по ее щеке: – Будь осторожна, ведь в бою враг может воспользоваться любым твоим промахом, например схватить за волосы.
– Ах, ну да, конечно же! – Девушка быстро отвернулась к окну и застыла.
Желтый туман обволакивал дома, но все равно было видно, как экипаж въехал на узкую улочку, хотя по лондонским меркам она считалась достаточно широкой. Воздух казался вязким и пропитанным угольной пылью; повсюду было полно народу. Одетые в грязные лохмотья, прислонившись к убогим домишкам, люди жадными глазами, будто псы на кость, глядели на экипаж. Тесса увидела женщину, укутанную шалью, с корзинкой цветов в одной руке, другой она прижимала к себе младенца. Глаза у ребенка закрыты, лицо молочно-бледное – то ли очень болен, то ли мертвый. Босые дети, грязные и ободранные, как бродячие коты, играли на мостовой. На ступенях домов, прислонясь друг к другу, сидели пьяные до беспамятства женщины. Но ужаснее всего выглядели валявшиеся по обочинам мужчины в латаных-перелатаных пальто и засаленных шляпах. На окаменевших лицах застыла полная безнадежность.
– Богачи из фешенебельных районов вроде Мейфера и Челси любят совершать полуночные экскурсии в такие местечки, – неожиданно резко заметил Джем. – Называют это «экскурсия по трущобам».
– А хоть чем-нибудь они помогают этим людям?
– Редко, ведь они приезжают просто поглазеть, чтобы потом рассказать друзьям, приглашенным на чай, что видели «щипачей», «мамзелек» или «дрожащих джемми». Они даже не выходят из своих экипажей или омнибусов.
– А кто это, «дрожащий джемми»?
Джем пристально посмотрел на нее и сказал:
– Нищий в лохмотьях, который, скорее всего, замерзнет насмерть.
Тесса вспомнила, как они в Нью-Йорке заклеивали щели в окнах полосками бумаги. Но у нее хотя бы было где приклонить голову и была тетя Генриетта, которая поила ее горячим бульоном или чаем. Ей повезло.
Экипаж остановился на углу неказистого здания. Напротив светились окна трактира, из которого на нетвердых ногах вываливались пьяницы, некоторые в обнимку с густо нарумяненными женщинами, одетыми в яркие, кричащие платья, изрядно поношенные и грязные. Кто-то из них горланил «Жестокую Лиззи Виккерс».
Джем взял девушку за руку:
– Я не смогу защитить тебя чарами от взглядов этих мирян, поэтому опусти голову пониже и не отходи от меня ни на шаг.
– Ты это уже говорил, – улыбнулась Тесса, но руку не отняла.
Джем склонился и шепнул ей прямо в ухо; от горячего дыхания она покрылась мурашками.
– Это очень важно!
Он распахнул дверцу, спрыгнул на мостовую, помог Тессе сойти и крепко взял ее под руку. Она оглянулась по сторонам и поймала пару любопытных взглядов, но в основном миряне, казалось, даже не замечали их. Они направились к узкой двери, выкрашенной в красный цвет. Как ни странно, крыльцо перед нею пустовало, в отличие от остальных ступенек на этой улице. Джем быстро поднялся, почти таща девушку за собой, и настойчиво забарабанил в дверь.
Через миг дверь открыла женщина в длинном красном платье, обтягивающем тело, как перчатка. Черные волосы уложены в сложную прическу, которую удерживали две золотые китайские палочки; очень бледная кожа, глаза очерчены углем – впрочем, при ближайшем рассмотрении выяснилось, что это англичанка. Надутые губы выкрашены ярко-красным; уголки рта резко опустились вниз, когда она увидела Джема.
– Нет, нефилимам нельзя, – сказала она и попыталась закрыть дверь, но Джем поднял трость, щелкнул потайным механизмом и воткнул выскочивший клинок в дверной косяк.
– Не волнуйтесь, мы не по поручению Анклава. По личному делу. Женщина прищурилась. – Мы кое-кого разыскиваем. Нашего друга. Отведите нас к нему, и мы уйдем.
Женщина откинула голову назад и расхохоталась:
– Знаю я, за кем вы пришли. Здесь из ваших только он один. – Она отвернулась и презрительно пожала плечами.
Джем спрятал клинок обратно в трость и нырнул в низенький проем, увлекая Тессу за собой.
За дверью оказался узкий коридор. В воздухе висел тяжелый сладковатый аромат, которым пахло и от Джема, когда он принимал свое «лекарство». Тесса непроизвольно сжала руку юноши.
– Именно сюда Уилл ходит за… за тем, что мне надо, – прошептал Джем, почти касаясь уха девушки пылающими губами. – Но почему он здесь сейчас…
Женщина, открывшая дверь, оглянулась и пошла дальше по коридору. Сзади на платье был высокий разрез, обнажавший ноги и кончик длинного, немного загнутого хвоста в черно-белый змеиный узор. А ведь она чародейка, подумала Тесса, и у нее гулко забилось сердце. Рагнор Фелл, Темные сестры, эта женщина – почему все чародеи такие… такие низменные существа? Пожалуй, кроме Магнуса, но он – исключение из многих правил.
Коридор привел их в просторную комнату, тоже выкрашенную в красный. С потолка свисали резные светильники, расписанные искусными узорами; они бросали причудливые тени на стены. Вдоль стен стояли узенькие многоярусные койки, как на корабле. В центре – большой круглый стол, за ним мужчины с красной, как и стены комнаты, кожей, волосы коротко острижены. На пальцах не ногти, а темно-синие когти, тоже, впрочем, коротко остриженные. Наверно, чтобы легче отмеривать, просеивать и смешивать разные порошки, разложенные на столе. На свету порошки сияли и сверкали, как измельченные драгоценные камни.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
