– Как он, жив-здоров? – спросил слуга, снимая руку Уилла с Тессы и обхватывая его за плечи.
Она облегченно вздохнула и отошла в сторону, спина противно ныла.
Как и следовало ожидать, Уилл расстроился и стал вырываться:
– Пусти меня, пусти, говорю! Я и сам могу стоять.
Джем и Сирил переглянулись, потом отошли. Уилл покачнулся, но удержался на ногах. Он поднял голову, и холодный пронизывающий ветер растрепал его влажные волосы, обнажив шею и лоб. Черные пряди били по синим глазам, и Тесса вспомнила, как он стоял тогда на крыше Института: «И я созерцаю Лондон, одно из ужасных чудес света». Его лицо сияло неземной красотой – синие-синие глаза, на щеках румянец, черные волосы вьются по ветру.
Уилл взглянул на Джема и сказал:
– Нечего было заваливаться сюда и вытаскивать меня, как мальчишку. Я прекрасно проводил время!
Тот посмотрел ему в глаза и воскликнул:
– Черт бы тебя побрал!
Джем размахнулся и изо всех сил залепил ему пощечину, Уилл отлетел к экипажу, но не упал. Он прижал руку к щеке, из разбитой губы сочилась кровь, в глазах – полное изумление.
– В карету его, – отрывисто бросил Джем Сирилу, развернулся и снова вошел в красную дверь. Видно, отправился платить за Уилла.
Уилл все еще таращился на друга, по лицу текла кровь.
– Джеймс?..
– Пойдемте, – миролюбиво обратился к нему Сирил.
Как же он похож на Томаса, подумала Тесса, глядя, как слуга открывает дверцу и помогает Уиллу забраться внутрь. Сирил отдал девушке свой носовой платок, теплый и пахнущий дешевым одеколоном. Она с улыбкой поблагодарила его и тоже села в экипаж вслед за Уиллом. Сирил закрыл дверцу.
Уилл забился в угол, обхватил себя руками и прикрыл глаза. Кровь стекала у него по подбородку. Тесса склонилась над ним и приложила платок к разбитым губам. Он поднял руку, дотронулся до ее пальцев и слегка сжал их:
– Да уж, натворил я дел, правда?..
– Боюсь, что да, – сухо ответила Тесса, стараясь не обращать внимания на горячие пальцы, сжимавшие ее руку.
Даже в полумраке экипажа синие глаза Уилла сияли. Впрочем, что там Джем говорил про красоту? «Красота жестока». Разве прощались бы Уиллу его бесчисленные проделки, будь он уродлив? И нужно ли ему это прощение? Тессе казалось, что Уилл поступал так не от большой любви к себе, а из-за испепеляющей ненависти. А вот за что он так ненавидел себя, она не знала.
Он закрыл глаза:
– Тесс, я устал… Мне так хотелось розовых снов. Хоть один раз!
– Но не таких же, Уилл! – мягко ответила она. – Знаешь, от боли нельзя скрыться ни в снах, ни в наркотиках.
Он крепче сжал ее руку.
Дверца распахнулась, Тесса отпрянула. Мрачный как туча Джем сел в экипаж, мельком взглянул на Уилла, откинулся на сиденье и постучал Сирилу, велев трогать. И лошади стремительно понеслись в ночь. Когда Джем потянулся и задернул шторки на окнах, Тесса незаметно убрала платок в рукав. Он был еще влажным от крови Уилла.
* * *
За всю дорогу Джем не сказал ни слова и сидел, скрестив руки на груди и мрачно уставившись в никуда. Уилл дремал в углу с легкой улыбкой на губах. Тесса сидела напротив них и напряженно размышляла, как бы разговорить Джема. Он сегодня сам не свой, ведь Джем всегда такой добрый, ласковый и жизнерадостный. А теперь он был какой-то колючий – в глазах пустота, пальцы судорожно сжимают рукава пальто, плечи сгорблены, лицо побелело от гнева.
Как только они подъехали к Институту, он распахнул дверцу и выскочил вон. Крикнув Сирилу, чтобы отвел Уилла в его комнату, Джем помчался по ступенькам, не сказав Тессе ни слова. Девушка оторопело посмотрела ему вслед. Сирил подал руку и помог ей выйти из экипажа. Она поспешила за Джемом, окликая его по имени, но он уже вошел в дом. Он оставил дверь нараспашку, и Тесса побежала за ним, убедившись, что Сирил позаботится о Уилле. Поднимаясь по лестнице, она перестала звать его – было уже очень поздно, колдовские огни едва горели.
Сначала она бросилась к двери Джема и постучала. Никто не откликнулся, и Тесса обежала пару его любимых мест – музыкальную комнату, библиотеку, – но его там не оказалось. В полном унынии она вернулась к себе и стала готовиться ко сну. Одевшись в ночную рубашку, почистила платье щеткой и повесила в шкаф, потом залезла в кровать и уставилась в потолок. Она даже подняла с пола «Ватека», подарок Уилла, но впервые написанный им стишок не рассмешил ее, а смысл прочитанных строк ускользал.
Почему она так переживает из-за Джема? Ведь разозлился он на Уилла, а не на нее. И все же он никогда раньше не терял самообладания в ее присутствии. Но сегодня он был резок, бросил ее одну и думал в первую очередь о себе, а не о ней…
А ведь она привыкла принимать его заботу как должное, внезапно устыдилась Тесса, глядя в мерцающее пламя. Его доброта казалась такой естественной, чуть ли не врожденной, она никогда не задумывалась, чего это стоило ему. Стоять между Уиллом и целым миром, защищая их друг от друга. Пережить потерю своей семьи, даже в горе сохраняя достоинство… Оставаться жизнерадостным и спокойным перед лицом собственной смерти…
Вдруг раздался душераздирающий звук, будто что-то рвется на части. Тесса подпрыгнула. Что это было? Какой-то шум доносился из-за двери… из коридора… Джем?
Девушка вскочила на ноги, набросила халат и поспешно выбежала за дверь.
Она не ошиблась – звуки неслись из комнаты Джема. Она вспомнила их первую встречу – по коридору лилась дивная мелодия, и она пошла тогда на звуки скрипки. А сейчас звучала совсем не музыка… Скорее похоже на вопль, будто кто-то кричит от ужасной боли. Тесса замялась на пороге – ей было страшно, – но она не могла не войти. Наконец она повернула ручку и, открыв дверь, прошмыгнула внутрь тихо, как мышка.
– Джем, – шепотом позвала девушка.
Колдовские огни сочились тусклым светом. Джем сидел в ногах кровати в рубашке и брюках, серебристые волосы взъерошены, скрипка прижата к плечу. Он яростно пилил по ней смычком, извлекая ужасные звуки – скрипка будто кричала. И тут с пронзительным звоном лопнула струна.
– Джем! – воскликнула девушка. Он даже не взглянул на нее, тогда Тесса бросилась к нему и вырвала смычок из рук. – Джем, прекрати! Скрипка… твоя прелестная скрипка… ведь ты испортишь ее!..
Он поднял глаза. Зрачки расширены – серебристой радужки почти не видно, рубашка расстегнута, грудь тяжело вздымается, на лице блестят капли пота. Он покраснел:
– Ну и что с того? Я умираю. Да мне осталась пара лет! Какая разница, кто уйдет раньше – я или скрипка… – Тесса ошеломленно уставилась на него. Джем никогда не говорил так о своей болезни. Никогда. Он встал и отошел к окну. Сквозь густой туман едва пробивался лунный свет, в нем плясали тени, казалось, за стеклами трепещут призраки и строят рожицы. – Ты знаешь, что это правда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
