Ридии была мне не совсем понятна.
— Да, жуткие, наверное, ощущения, но всё ведь было законно. Значит, она не жила, а мучилась и другого способа помочь той старушке, действительно, не было. Ты всё сделала правильно.
— Ничего ты не понимаешь! — сердито и неожиданно громко огрызнулась соседка. Заметив, что на нас начали коситься, она перешла на шёпот и с горечью заявила: — Это сейчас законно, а потом я буду делать это со всеми, на кого укажет глава рода, и ты тоже! Вот что нас ждёт!
От её слов мне стало не по себе. А ведь и в самом деле! Я-то думала, что сильный проводник нужен Доргану, чтобы спасать чужие жизни, загоняя людей в неоплатные долги, или подчинять их себе с помощью «Касания души». Получается, это лишь верхушка айсберга. Прежде всего, ему нужен не спаситель человеческих жизней, а идеальный убийца! Вот кого он собирается из меня сделать!
— А завтра у меня снова индивидуальная практика. Уверена, придётся делать то же самое, — тяжело вздохнула Ридия, отодвигая от себя поднос с едой, к которой так и не притронулась.
— Притворись, что ничего не получается, если боишься, — посоветовала я, думая о том, что сама бы от подобного опыта, пожалуй, не отказалась.
Да, как бы жутко это ни звучало, мне вдруг очень захотелось научиться… убивать столь необычным способом. Разумеется, в роли жертвы я представляла исключительно дедулю. Однако в госпитале давали разрешение лишь на «освобождение» души, чья связь с телом была максимально ослаблена неизлечимой болезнью. На этот процесс много сил не требуется, так что мне такая практика никакой форы против Доргана не даст. Бр, о чём я вообще думаю! Неужели кровожадность — это у меня наследственное?
— Притвориться не получится, он всё поймёт, — снова вздохнула Ридия, возвращая меня в реальность. — Вот если бы я заболела… — Она вдруг неестественно оживилась, что ничего хорошего не сулило.
— Эй, не вздумай делать глупости! — я честно попыталась отговорить её от экстремальных затей вроде купания в ледяной воде, объясняя, что временная отсрочка ничего не даст.
— Лучше просто разорви помолвку, если не хочешь плясать под дудку Доргана и его внука. У тебя она не магическая, значит, проблем не возникнет, — предложила я, на мой взгляд, логичное и правильное решение.
Но Ридия нахмурилась и посмотрела так, словно я заставляю её спрыгнуть с обрыва в пропасть.
— Ты что, он же на моей семье отыграется! — возмутилась она шёпотом и ушла, явно что-то задумав.
На следующий день выяснилось, что в надежде «откосить» от неприятного задания, эта дурочка довела себя до магического истощения и всё-таки загремела в лазарет на несколько дней. Печально, конечно, но у нас с Блордраком, наконец, появилась возможность воплотить в жизнь свою задумку с разделёнными снами.
А ещё через день куда-то уехал Дорган, что тоже было нам на руку. За ужином Никей украдкой передал мне записку, указав в ней только время, к которому и явился в мою комнату. У всех целителей был свободный доступ в любое помещение школы и академии. Оставалось надеяться, что никто в общежитии не видел, как жених среди ночи скрылся за моей дверью.
Глядя, как Блордрак расставляет свечи и чертит вокруг кровати и под ней какие-то странные знаки, я начала нервничать, только сейчас осознав, что это будет не просто сон, а серьёзное магическое воздействие. Ох, надеюсь, я ни о чём не пожалею! Но выбора в любом случае нет. Справиться с Дорганом с помощью дара мне пока не по силам, вот и приходится экспериментировать с подсознанием.
— А если у меня не получится увидеть именно этот сон? — спросила, стараясь не выдать волнение.
— Получится. Я помогу, — не отрываясь от своего занятия, ответил жених. Закончив чертить, он обернулся и, оценив моё состояние, успокаивающе сказал:
— Не бойся, это не так уж страшно, просто в эмоциональном плане большая нагрузка будет, но я постараюсь держать свои чувства под контролем.
— Даже когда увидишь, как убивают твоего отца? — не поверила я и устало вздохнула: — Ничего, справлюсь, не такая уж я неженка. Что нужно делать?
— Пока просто постарайся успокоиться, — Никей подошёл, достал флакончик с какой-то бесцветной жидкостью, приятно пахнущей смесью кокоса и жасмина, и мягкими прикосновениями начал втирать её в середину моего лба и в виски. Потом то же самое он проделал с собой.
— Теперь можешь лечь.
Я бросила взгляд на свою постель, окружённую рядом каких-то загадочных символов и десятком тускло горящих свечей. Обстановка загадочная и… почти интимная, что ни говори.
— Эм… надеюсь, раздеваться не нужно?
— Нет, только волосы распусти.
— И что это даст? — Я начала медленно расплетать косу, не понимая, чем она может помешать.
— Ничего, просто мне так больше нравится, — коварно усмехнулся жених и тут же получил подушкой в лоб.
— Тогда обойдёшься, — проворчала я, скрывая некстати накатившее смущение. Оставив волосы в покое, осторожно легла поверх красного шёлкового покрывала и закрыла глаза.
Виски и лоб нагрелись, видимо, зелье начало действовать, и вскоре я почувствовала, как всё моё тело постепенно расслабляется. Даже ход мыслей будто замедлился. Они стали плавными и тягучими. Судя по звукам, Никей сел рядом. Одна его ладонь опустилась на мой лоб, вторая легла на солнечное сплетение. От его рук по моему телу тоже начало расходиться тепло.
— А теперь постарайся вспомнить тот сон в подробностях и прокручивай их в мыслях, — тихо сказал он.
Я так и сделала. Попыталась сосредоточиться и вспомнить всё до мелочей, но долго удерживать на них внимание не получалось — расслабленное состояние сменилось сонливостью, а потом вдруг не стало ни комнаты, ни общежития. Я оказалась внутри полутёмной кареты в теле маленькой девочки, с плачем цепляющейся за маму. Меня буквально затопило, оглушило и переполнило паническим страхом, так что не сразу удалось сориентироваться и осмотреться.
На моей шее сиял изумрудный кулон, мама успокаивающе гладила меня по голове дрожащей ладонью и быстро проговаривала непонятные слова, от которых зелёный свет становился всё ярче. На её коленях плакал ребёнок с таким же светящимся кулоном, а рядом с каретой горело поваленное дерево, и сражались двое мужчин — отец Никея и незнакомый блондин.
Я с ужасом наблюдала, как тело Блордрака-старшего пронзает острая сталь, а по одежде расплывается большое алое пятно. Когда он упал, на меня обрушилась такая чудовищная смесь тоски, отчаяния и бессильной ярости, что стало трудно дышать, а потом всё это снова резко сменилось ужасом. Блондин небрежно вытер клинок об одежду убитого и резко распахнул дверцу кареты.
Мама закрыла нас
