Сильванеш и не помышлял о побеге. Он, конечно, слышал, как солдаты проклинали его и угрожали бросить в огонь, но короля это не пугало. Он хотел умереть вместе с ней.
— Надеюсь, теперь мы можем покончить с этой театральщиной, — ядовито процедил Таргонн. — А заодно и с вашей Миной.
Зубы Галдара обнажились в недоброй усмешке, огромные кулаки сжались.
— Клянусь моей бородой, сюда, кажется, идут эльфы, — не веря своим глазам, воскликнул генерал Догах.
Мина перед смертью приказала не чинить никаких препятствий эльфам, если они придут на церемонию ее погребения, а пропустить их, не подвергая ни угрозам, ни оскорблениям. Пусть все вместе оплачут ее во имя Единого Бога. Но офицеры Мины все-таки не ожидали, что эльфы осмелятся на столь отчаянный шаг. Страшась возмездия, большинство сильванестийцев прятались в своих домах и подумывали о бегстве в леса.
И вот сейчас городские ворота широко распахнулись, из них выплеснулась толпа эльфов, главным образом молодых, успевших стать приверженцами Мины. Они несли в руках цветы — те самые, что удалось спасти от губительного дыхания магического щита. Печально, но бесстрашно эльфы двигались к лагерю под траурные звуки арфы и скорбную мелодию флейты. Волна недовольства пробежала по солдатским рядам, грозя превратиться в волну мести.
Галдар воспрял духом. Вот прекрасный повод потянуть время! Если солдаты ослушаются приказов и обрушатся на врага, ему и остальным офицерам не удастся быстро привести их к повиновению. Он украдкой глянул в небеса. Драконы не станут вмешиваться в резню эльфов. А после таких событий похороны, несомненно, отложат.
Процессия эльфов продвигалась вперед, тени от драконьих крыльев заслоняли солнце. Эльфы бледнели и вздрагивали. Они понимали, что в любую минуту на них может обрушиться ярость солдат, но тем не менее упрямо приближались к погребальной пирамиде, желая отдать последний долг той незнакомой девушке, которая пришла в их страну, чтобы спасти и излечить их.
Галдар не мог не почувствовать уважения солдат к такой отчаянной смелости. Заглушенные угрозы и гневный ропот стихли. Эльфы остановились на почтительном расстоянии от пирамиды, словно почувствовали, что не имеют права идти дальше. Вот они подняли руки, и неожиданно налетевший с востока слабый ветер подхватил их цветы и легким душистым облаком понес к пирамиде, осыпав тело Мины невесомым белым покрывалом из лепестков.
Холодный солнечный свет засиял на блестевших от масла стволах деревьев, на белом как слоновая кость лице Мины, на золотом шитье накрывавшего ее полотна.
— Мы ожидаем еще кого-нибудь? — саркастически осведомился Таргонн. — Может быть, депутацию гномов? Или делегацию кендеров? Если нет, то давайте закончим со всем этим поскорее, Догах.
— Сию минуту, Повелитель. Вы ведь, кажется, собирались произнести надгробную речь? Как вы справедливо заметили, солдаты будут рады услышать от вас похвальное слово их любимому командиру.
Таргонн нахмурился. С каждой минутой он все сильнее нервничал, сам не понимая почему. Может быть, потому, что так странно смотрели на него собравшиеся офицеры. Может быть, потому, что во взглядах присутствующих он читал ненависть. Но подобное обстоятельство не могло бы смутить Таргонна — немало людей по всему Ансалону ненавидели и боялись Повелителя Ночи. Таргонна скорее смущало то, что он оказался бессилен прочесть мысли хотя бы одного из собравшихся, не мог понять, что у них на уме.
Он чувствовал, как его охватывает страх. Его окружали телохранители, рыцари, имевшие свои причины заботиться о его безопасности. Семь огромных драконов ждали его команды, чтобы расправиться и с солдатами, и с эльфами. И все же Повелитель Ночи ясно ощущал приближение опасности.
И это чувство раздражало его до такой степени, что он уже жалел о своем прилете сюда. Все шло совершенно не так, как он планировал. Он прибыл в Сильванести, чтобы присвоить себе лавры этой редкостной победы, оживить в солдатах и офицерах веру в свой гений, а вместо этого ощущал всеобщее обожание, отданное этой ничтожной, теперь уже мертвой девке.
Прочистив горло, Таргонн с достоинством выпрямился и равнодушным и почти презрительным голосом отчеканил:
— Она выполнила свой солдатский долг. — Собравшиеся ждали продолжения речи, но Таргонн замолчал. — Это все, что я собирался сказать, — холодно пояснил он после паузы. — Таких слов заслуживает любой солдат. Догах, прикажите зажечь погребальный костер.
Генерал не ответил и лишь бросил беспомощный взгляд на двух своих товарищей. Капитан Самоал стоял бледный и удрученный. Галдар с отчаянием смотрел на неподвижное тело Мины, лежавшее на верху погребальной пирамиды.
Кажется, она шевельнулась? Галдар увидел, как дрогнула покрывавшая ее золотая ткань. Он увидел, как вернулся на ее щеки слабый румянец, и его окрылила надежда. Как завороженный, смотрел он на Мину, ожидая, что она сейчас встанет. Но она не двигалась, и он понял, что покрывало дрогнуло от дуновения ветра, а румянец на самом деле был всего лишь игрой солнечных лучей.
С криком, в котором звучали горе и гнев, минотавр выхватил из рук ближайшего офицера горящий факел и метнул его к ногам Мины.
Пламя лизнуло золотой шелк покрывала.
Печально скандируя: «Мина!», рыцари стали бросать факелы к подножию пирамиды. И тотчас же пропитанное маслами и нефтью дерево запылало. Жадные языки пламени охватили пирамиду по периметру и полезли вверх. Галдар не отрывал взгляда от страшного зрелища. Он все смотрел и смотрел туда, где лежало ее тело, хотя от дыма у него слезились глаза и горящие искры падали ему на шкуру. Наконец жар стал таким сильным, что Галдар вынужден был отойти, но и тогда он не выпускал из виду драгоценное тело, окутанное густым дымом.
Повелитель Таргонн, кашляя и разгоняя дым руками, отпрянул от пирамиды гораздо раньше. Он не сомневался, что костер не погасить.
— Итак, — он обернулся к Догаху, — я отбываю...
Но в ту же минуту какая-то тень заслонила солнце. За мгновение, равное промежутку времени между двумя ударами сердца, солнечный день обратился в ночь. Подумав, что наступило затмение, Галдар с изумлением поднял слезившиеся от дыма глаза к небу.
Действительно, какая-то тень закрыла солнце, но это была не круглая тень луны. Странный силуэт заслонял солнечный диск — зловещее извивавшееся тело, загнутый кольцом хвост, узкая драконья голова. Громадный, чернее самой тьмы, дракон с крошечными глазками распростер гигантские крылья, и остатки солнечного света напрочь угасли.
Глубокая непроницаемая тьма навалилась на Сильваност; языки пламени, пожиравшего просмоленное дерево, погасли, словно чье-то неслышное дыхание погасило их.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
