Глубокая непроницаемая тьма навалилась на Сильваност; языки пламени, пожиравшего просмоленное дерево, погасли, словно чье-то неслышное дыхание погасило их.
Из уст Галдара вырвался оглушительный торжествующий крик. Самоал упал на колени и закрыл лицо руками. Догах не сводил с чудесного дракона изумленных глаз. Рыцари Мины в страхе запрокинули головы. Во тьме Таргонн уже не видел тех, кто стоял рядом с ним.
— Быстро ко мне! — коротко бросил он. — Унесите меня отсюда!
Но никто не услышал его приказа. Телохранители замерли, словно каменные изваяния, не сводя глаз с огромного дракона, заслонившего собою солнце.
Охваченный суеверным страхом, Таргонн набросился на них с кулаками и бранью. Ужас сотрясал его и лишал разума. Повелитель Ночи клял своих телохранителей, грозя живьем содрать с них кожу, но уже в следующее мгновение обещал им целое состояние, если они спасут его.
Темнота становилась все более непроницаемой. Сверкнула пылающим раскидистым деревом молния. Загрохотал, сотрясая землю, гром. Таргонн отчаянно кричал, призывая своих синих драконов.
Очередная вспышка молнии высветила человеческую фигуру на вершине пирамиды, облаченную в сверкающие черные доспехи. Синие драконы парили вокруг этой фигуры, совсем рядом с ней сверкали молнии. Затем, пригнув к черным, обгоревшим стволам головы, драконы почтительно склонились перед ней.
— Мина! — ликовали их страшные голоса. — Мина!
— Мина! — зарыдал и рухнул на колени минотавр.
— Мина! — с облегчением прошептали губы генерала Догаха.
— Мина! — торжествующе выкрикнул Самоал.
Позади них, поглощенные темнотой, этот крик подхватили эльфы, превратив его в песню.
— Мина!.. Мина!.. — присоединились к ним солдаты, скандируя нараспев: — Мина-а! Ми-и-ина-а-а!
И тут же тьма рассеялась. Засверкало солнце, его лучи были теперь теплыми и приветливыми. Странный дракон начал медленно снижаться, очень немногие из собравшихся осмелились поднять головы, чтобы рассмотреть его. Подобных драконов еще не встречалось на Кринне. На него было невозможно смотреть долго — глаза слепило так сильно, будто они смотрели на солнце.
Дракон был необыкновенного белого цвета, но не такого, как драконы, живущие среди вечных снегов. Цвет его напоминал об ослепительно белом пламени кузнечного горна. Это была белизна, которая отрицала само существование черноты. Белизна, в которой соединялись все цвета спектра.
Невиданный дракон в медленном парении спускался на землю, от его крыльев не шелохнулась ни одна травинка, от его лап не дрожала земля. Все семь синих драконов почтительно склонили головы и прижали к земле крылья.
— Смерть! — взревели они в едином возгласе, оглушительном и страшном. — Дракон-Смерть вернулся!
Теперь все смогли разглядеть, что необыкновенный дракон не был живым существом. Это был дракон-призрак, вместивший в себя души всех драконов, которые погибли в Век Смертных, истребленные в Последней Битве Драконов.
Дракон-призрак поднял переднюю лапу и положил ее на верхушку пирамиды. Мина ступила на огромный коготь, дракон медленно и бережно перенес ее на обугленную, почерневшую, покрытую пеплом землю.
— Мина! Мина! — Солдаты в порыве радости топали ногами, бряцали мечами о щиты и кричали до тех пор, пока не охрипли, но, и охрипнув, продолжали возносить славословия Мине.
Мина смотрела на них с безмерным счастьем, ее янтарный взгляд потоком живого золота изливался на людей. Переполненная любовью и радостью, она, казалось, растерялась и не находила слов. Наконец она почтила всех грациозным изящным поклоном. Затем она протянула руки Догаху и Самоалу, после чего подошла к Галдару.
Минотавр упал на колени и опустил голову так низко, что рогами уперся в землю.
— Галдар, — мягко произнесла девушка.
Он поднял голову.
— Дай мне руку, Галдар, — попросила она.
Минотавр коснулся ее руки, чувствуя тепло и биение жизни.
— Теперь воздай хвалу Единому Богу, Галдар, — приказала она. — Как ты обещал.
— Хвала Единому Богу! — чуть слышно прошептал минотавр.
— Как долго ты еще будешь сомневаться в могуществе Единого Бога?
Он со страхом посмотрел на Мину, боясь ее гнева, но увидел на ее устах улыбку, любящую и снисходительную.
— Прости меня, — с трудом выдавил он. — Я больше не буду сомневаться. Обещаю.
— Хорошо. Смотри же, сдержи свое обещание. — В голосе Мины не было упрека. — Я не сержусь на тебя. Если бы на свете не было сомневающихся, то не было бы и чудес.
Минотавр прижал ее ладонь к губам.
— А теперь встань, Галдар! — приказала Мина. В ее голосе и взгляде появились суровость и гнев. — Встань и покарай того, кто хотел моей смерти.
И Мина указала на своего убийцу.
Не на несчастного Сильванеша, который пребывал в немом изумлении и не верил собственным глазам.
Мина указывала на Таргонна.
13. Отмщение убийце
Морхэм Таргонн не видел особой пользы в чудесах. В свое время он повидал их немало, видел дым, видел и зеркала. И понял, что, подобно всему в этом мире, чудеса можно купить и продать за наличные деньги точно так же, как рыбу (скорее даже как вчерашнюю рыбу, ибо большинство из них издавали отчетливый неприятный запах). И он с готовностью согласился бы признать, что зрелище, представшее перед ним сейчас, вполне добротное и качеством получше прочих. Правда, объяснить происшедшее он не мог. Чтобы это сделать, нужно было покопаться в мыслях противной девки. А как только он дознается правды, он тут же разберется с этими тупоголовыми болванами. Объяснит им, как опасна эта девчонка. Они еще будут благодарить его...
Таргонн мысленно послал запрос в рыжеволосую головку Мины — быстро и точно, словно стальной наконечник стрелы.
Но к своему удивлению, в ее мыслях он обнаружил лишь Вечность — ту Вечность, что не является уделом смертных.
Ум смертного не в силах даже вообразить подобную необъятность.
Глаз смертного не в силах вынести того слепящего Света, который озаряет Тьму.
Плоть смертного съеживается и погибает в ледяном пламени пылающего ледника.
Слух смертного не может вынести грохот тишины умолкшего грома.
Дух смертного не способен постичь тайну Жизни, которая зарождается в Смерти, и ту Смерть, что живет в Жизни.
Во всяком случае это было не по силам Таргонну, чье сознание умножало добычу алчностью, а честь измеряло приносимыми почестями. Величина, которой равнялся итог его жизни, была разделена пополам, пополам и снова пополам, после чего суть Таргонна выразилась небольшой дробью.
Один лишь проблеск Вечности способен низвести с пьедестала великое и вселить страх в обыкновенное. Таргонна обуял настоящий ужас. Он был крысой, потерявшейся в бесконечном пространстве, мечущейся в поисках спасительного уголка и не могущей найти его.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
