коновалы, которые вправляют кости и людям, и лошадям с одинаковой грубостью. В городах для этого имеются свои костоправы. К дорогому образованному доктору с банальным переломом ноги мужик не пойдет.
Но Мухин — дело иное.
— Ви-та-ми-ны… — Ефрем Осипович медленно, по слогам произнес новое слово, словно пробуя его на вкус. Он подался вперед, опершись локтями о колени.
Я уже понял, что передо мной сидит не просто врач-ремесленник, а настоящий универсал с невероятно гибким умом. Он схватывал суть так быстро, что я не мог нарадоваться, и принялся выкладывать ему почти всё, что помнил. Именно «почти» — некоторые вещи вроде антибиотиков и сложной хирургии стоило пока придержать, ибо без современной аппаратуры и химического синтеза они звучали бы как чистая фантастика.
— Да, именно так. Витамины, — кивнул я. — Невидимые глазу элементы жизни. Я могу назвать вам ряд обычных продуктов, в которых в избытке находятся те или иные витамины, объяснить, в чем конкретно они помогают при лечении и как предупреждают развитие цинги, рахита или слепоты.
Мы говорили о травматологии. Об инфекционных болезнях и путях их передачи. О правилах первичной обработки ран и антисептиках — по крайней мере, о тех простейших обеззараживающих составах, которые можно было изготовить или найти в этом мире без сложного промышленного синтеза.
Особо я остановился на гигиене. Когда я объяснил принцип передачи заразы через грязные руки хирурга и некипяченые инструменты, Мухин буквально побледнел. Он настолько акцентировал внимание именно на этом вопросе, осознав, сколько жизней можно спасти одним лишь мытьем рук перед операцией, а не после нее, что мы тут же договорились в самое ближайшее время встретиться еще раз. И потом еще раз. И обязательно взять с собой надежного человека, который беспрекословно записывал бы все мои тезисы на бумагу.
И только где-то в середине нашего долгого разговора, глядя на его горящие фанатичным огнем глаза, я к своему стыду наконец вспомнил, кто конкретно сидит передо мной.
Господи, это же Мухин! Титан, подлинное светило русской медицины! В эту эпоху он значил для науки столько же, сколько будет значить великий профессор Пирогов к середине нынешнего столетия. Анатомия, физиология, санитария, гигиена, новаторская травматология — этот человек на заре девятнадцатого века пытался охватить всё.
Но, судя по всему, он либо слишком распылял свои силы, пытаясь успеть везде, либо административная работа уже начала засасывать его в свою безжалостную трясину, где заниматься чистой практической медициной становится физически невозможно.
Позже он станет невольным инструментом в жестких руках попечителя Павла Голенищева-Кутузова, который своим тяжелым чиновничьим сапогом резко — и далеко не в лучшую сторону — реформирует Московский университет, задушив многие свободы. Блестящий врач превратится в администратора, а администратор из гения часто выходит никудышный. Такие люди, как Мухин, должны днями и ночами стоять у операционного стола и писать научные труды, основываясь на живой практике, а не перебирать казенные бумаги.
Оставалось лишь надеяться, что те знания из будущего, которые я только что вывалил на него в этой полутемной гостиной, натолкнут этого выдающегося человека на принципиально новые мысли. Что благодаря мне он сделает тот самый рывок в русской медицине на десятилетия раньше срока.
Я замолчал, давая профессору время переварить услышанное. Мухин сидел неподвижно, глядя в пустоту невидящим взглядом — в его голове сейчас рушились старые догмы и строились новые медицинские теории.
Я чуть откинулся в кресле, скрестил пальцы на животе и, намеренно понизив голос, произнес:
— Однако, Ефрем Осипович, при всем моем безмерном уважении к науке… Вы ведь понимаете, что я рассказываю вам всё это далеко не бесплатно?
Профессор нахмурился. Восторженный, почти фанатичный блеск в его глазах на мгновение потух, сменившись настороженностью и легким разочарованием. Он чуть отодвинулся в кресле, словно между нами внезапно легла невидимая преграда, и сухо, с явной горечью в голосе, произнес:
— Сколько денег вы хотите за эти сведения? Только учтите, сударь, что я отнюдь не столь располагаю свободными средствами, чтобы скупать тайны. Жалованье профессора…
— Не смейте оскорблять меня презренным металлом! — решительно и грозно зарычал я, резко подавшись вперед так, что скрипнула кожа кресла.
Мне действительно стало до глубины души обидно. Услышать такое в ответ на попытку изменить ход истории и спасти тысячи жизней! Хотя, если рассуждать здраво и смотреть на ситуацию с поверхности, мои слова именно так и нужно было расценить. Фраза «не бесплатно» в этом обществе всегда измерялась исключительно в ассигнациях, империалах или крепостных душах. Мало ли какие грандиозные прогрессорские планы я выстраивал там у себя в голове — Мухин-то мысли читать не умел.
Однако профессор оказался человеком не робкого десятка. Не стушевавшись под моим внезапным рычанием и даже не дрогнув лицом, он лишь слегка прищурился. Медик, привыкший к истерикам пациентов и виду крови, спокойно выдержал мой тяжелый, давящий взгляд.
— Тогда чего же вы от меня требуете? — ровным, сугубо деловым тоном спросил Мухин, скрестив руки на груди. — В чем ваша цена, если не в деньгах?
Я сделал короткий вдох, понимая, что сейчас произнесу слова, которые должны перевернуть его понимание военной медицины.
— Санитарно-медицинская военно-полевая служба, — твердо, чеканя каждый слог, выпалил я. — Вот моя цена, Ефрем Осипович. И мы создадим ее вместе.
Доктор подался вперед, уже даже не делая вид, а будучи поистине, до крайности заинтересованным. Еще бы. Та страсть к науке, которую он проявлял прямо сейчас, и те передовые знания, что я перед ним выкладывал, вели к одному: именно военно-полевая медицина могла и должна была прославить этого человека. С таким подходом он всяко будет впереди планеты всей, опередив свое время на десятилетия.
— Итак, Ефрем Осипович, первое, — продолжил я жестким, конструктивным тоном. — Нужно создать совершенно новую службу. Службу, в которой будут состоять санитары. Крепкие, сильные мужчины, которые будут поверхностно, но твердо знать азы медицины, чтобы прямо на поле боя оказать первую помощь. Поймите, большинство солдат умирают от ранений только лишь потому, что им вовремя не оказывается помощь. Пока их, простреленных и изрубленных, довозят на телегах до лазарета, крови вытекает столько, что спасти человека уже физически невозможно…
— Слыхал я, как у французов маркитанты справляются. Они прямо с поля боя вытягивают раненых, так что те выживают, — сказал Мухин, демонстрируя явную заинтересованность в вопросе.
— Так и есть… Но я предлагаю куда как больше. Иначе и вовсе позор на русскую медицину, коли не сладить похожее, — сказал я.
Мухин медленно, тяжело кивнул головой, мрачно соглашаясь с этой страшной правдой.
— Второе. Необходимо повсеместно использовать гипс для фиксации переломов и эфир для
