отца дрогнула, обнажив совершенно иную эмоцию. На тонких губах принца мелькнула холодная, хищная ухмылка царедворца. От этого выражения его лица по моей спине пробежал неприятный холодок. Мои нарастающие опасения мгновенно подтвердились его следующими словами.
— В Ярославле нынче ведет проверку посланный мной ревизор, — доверительно, почти ласково произнес Ольденбургский. — Но я уверен, мой друг, что даже ему, человеку весьма опытному, въедливому и столичному, останется лишь развести руками в безнадежном поиске вашего обмана и преступления. Не так ли?
Вот оно. Вот он, тот самый склизкий подводный камушек, на который этот венценосный интриган любезно предлагает мне наступить. Подскользнуться, разбить голову и пойти ко дну. Принц решил проверить меня на прочность, а заодно, возможно, найти повод держать меня на коротком поводке из-за тайны Андрюши.
Я выдержал паузу ровно настолько, чтобы показать, что оценил выпад, но не испугался.
— Не извольте беспокоиться, ваша светлость. Мне скрывать совершенно нечего, — я позволил себе легкую, чуть ироничную полуулыбку. — Единственная проблема заключается в том, что документы, относящиеся к Фонду, ваш несомненно опытный и знающий человек найти попросту не сможет.
Безусловно, я с казенными деньгами Фонда никаких махинаций не проводил. Это было бы не просто глупо, а самоубийственно. Единственное, за что мог реально зацепиться ревизор, так это за покупку штуцеров.
Вышла оказия купить сразу два десятка отличных нарезных стволов для нужд создаваемого мной подразделения. И, как должно быть понятно всем и каждому, оружие это было закуплено с прямым нарушением целого вороха норм, правил и законов Российской империи. А иначе в наших реалиях просто не получалось: бюрократическая машина сожрала бы годы на согласование.
С другой стороны, тульские мастера, понимая, что в моем лице нашелся стабильный сбыт плодов их неучтенного, сверхурочного труда, были согласны и дальше продавать мне стволы. Тем более что платил я им честную, установленную цену, не пытаясь сбить ее из-за рисков подобных «серых» сделок. Для обороны губернии это оружие было жизненно необходимо, и я пошел на этот риск сознательно.
И в прошлой жизни, и сейчас я умел прятать негативные эмоции и тревогу очень глубоко. Тем более когда вокруг кипит бал, и в жизни есть другие, яркие, положительные моменты. Так что ни единым мускулом лица, ни жестом я не показал своего внезапного волнения. Ни жене, ни кому бы то ни было в этом зале.
Принц, казалось, удовлетворенный моим ответом, уже собрался откланяться. Но вдруг резко развернулся и в упор, почти нагло, посмотрел на стоявшую рядом со мной Анастасию.
— Анастасия Григорьевна, позвольте в очередной раз поразиться вашей ослепительной красоте, — голос Ольденбургского звучал бархатно, но в глазах плясали опасные искры. — И смею заметить: если у вас когда-нибудь возникнут… какие-либо трудности, и вам вдруг потребуется надежная протекция, вы всегда, в любое время, можете обратиться ко мне напрямую.
Вызов. Это было ничем иным, как неприкрытой попыткой спровоцировать мою агрессию. Попыткой уколоть меня прилюдно. Я это прекрасно понял. А значит, нельзя было позволять моему новоявленному оппоненту — в которого прямо на глазах превращался всесильный генерал-губернатор — вести игру по его правилам.
Анастасия густо покраснела и смутилась. Она украдкой бросила на меня тревожный взгляд, прекрасно понимая, что предложение принца прозвучало пусть и витиевато, по-светски, но с совершенно однозначным подтекстом. По сути, он только что, на глазах у мужа, предложил ей стать его высокопоставленной любовницей, за что она, дескать, получит некие преференции и защиту. Если перевести это с великосветского французского на язык родных осин — он назвал мою жену продажной женщиной.
Я шагнул вперед, слегка заслоняя Настю плечом.
— Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство. Мы обязательно обратимся к вам, если у нас возникнут хоть какие-то трудности, которые мы не сможем разрешить собственными силами, — мой голос звучал ровно, но в нем звенел металл. — И, в свою очередь, смею заверить вас: если вдруг возникнет желание у вашей обожаемой супруги, великой княжны Екатерины Павловны, обратиться ко мне с какой-либо личной просьбой… Пусть даже и написать ей еще одно стихотворение, которое в этот раз я буду иметь честь прочитать ей лично, наедине — я буду непременно и бесконечно счастлив этому обстоятельству.
Пощечина. Звонкая, хоть и невидимая пощечина, от которой холеное лицо Ольденбургского пошло красными пятнами.
Он что, всерьез подумал, что если он удачно женат на родной сестре русского императора, то я струшу, проглочу оскорбление и не смогу защитить честь своей жены? Что я побоюсь сделать асимметричный, зеркальный ход, слегка запачкав в ответ репутацию самой супруги генерал-губернатора? Впрочем, это унижение, этот прозрачный намек был адресован прежде всего лично ему, как мужчине.
Принц посмотрел на меня с нескрываемым, ледяным бешенством. Я взгляда не отвел. Мы молча сверлили друг друга глазами посреди шумного, веселящегося бала.
И в эту самую секунду для меня вдруг стало кристально ясно, чьи именно уши торчат за теми топорными и тупыми попытками ярославского губернского полицмейстера поймать меня хоть на каком-нибудь криминале. Заказчик стоял передо мной.
Возможно, ставший полковником главный полицмейстер Ярославля и был когда-то лихим рубакой, героем былых войн, Очакова и покорения Крыма. Но вот утонченной фантазии для плетения интриг этому служаке явно не хватало. Он мерил всё по своим казарменным лекалам, выполняя приказ свыше.
Надо же, вспомнил я усмехнувшись про себя. Ведь всего полтора месяца назад этот старый вояка неуклюже пытался подложить под меня смазливую «наживку». Вполне сформировавшуюся девицу, про которую я бы легко подумал, что ей есть не только шестнадцать — возраст совершеннолетия — но и все восемнадцать лет. А на поверку оказалось, что девчонке всего четырнадцать.
Она тогда разрыдалась и выложила всё как на духу, когда я, раскусив ее навязчивое, ненатуральное поведение, прижал девицу к стенке. И нет, не для того, как это предполагалось интриганами. Плохо играла. Да и не нужна мне была никто, кроме Анастасии. У моей жены здесь просто не было конкуренток.
Ольденбургский, так и не дождавшись, что я опущу глаза, резко развернулся на каблуках и, не прощаясь, зашагал прочь, брезгливо расталкивая толпу гостей.
— Он тебе этого не простит, — еле слышно, с дрожью в голосе прошептала Настя, провожая взглядом удаляющуюся в явном бешенстве спину принца.
— А он уже и без того слишком много чего сделал против меня, — так же тихо ответил я. — Да, видимо, руки пока коротковаты. А в открытую воевать со мной он не может — не по рангу ему мараться. Считает, что я мелковат для прямой дуэли. Так что пусть идет и крепко подумает. Обижать мою
